ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Увидев мелькающие лезвия, Маниакис на миг даже почувствовал облегчение – номады не решились сразу осыпать лагерь дождем своих смертоносных стрел, ведь их люди еще не успели разбежаться в стороны от костров. Он заботливо холил и лелеял это минутное облегчение, подозревая, что пройдет еще долгое время, прежде чем хоть что-нибудь вновь доставит ему радость. Если, конечно, такое время вообще наступит.

– К оружию, воины Видессии! – во все горло вскричал он. – Нас предали! – Он выхватил свой игрушечный клинок и с наслаждением рубанул по одному из высокопоставленных сановников Кубрата, сидевшему всего в нескольких футах от него. Но даже кожа куртки кочевника оказалась достаточной защитой от тупого лезвия.

Мгновение – и мирный пир превратился в ад Кромешный. Видессийцы и кубраты, всего минуту назад непринужденно толковавшие друг с другом, обнажили мечи и начали кровавую сечу. Некоторые видессийцы бросились к лошадям, чтобы обеспечить себе хоть какую-то защиту от обрушившихся на них со всех сторон варваров; другие, тоже не потерявшие присутствия духа, помчались к коновязям, где рядами стояли кони варваров, истошно вопя и рубя привязи и путы. Из тех кубратов, что участвовали в пиру, мало кому удалось отыскать своего конька и оседлать его.

Маниакису удавалось разглядеть лишь отдельные моменты схватки. Номад, которого он хотел зарубить, вскочил на ноги и обнажил свой кривой меч, в отличие от меча Маниакиса, ничем не напоминавший игрушку. Автократор даже не пытался парировать смертоносный удар своей золоченой зубочисткой. Вместо этого он молниеносно схватил громадный серебряный кубок и одним махом выплеснул его содержимое прямо в оскаленное лицо кубрата. Тот взвыл, словно бык, к плечу которого только что приложили раскаленное клеймо, и принялся незряче шарить руками по лицу. Но в этот момент Маниакис изо всей силы опустил ему на голову тяжеленный кубок. Что-то отвратительно хрустнуло. Маниакис отшвырнул бесполезный церемониальный меч и завладел тяжелым ятаганом номада. По крайней мере, теперь у него в руках был клинок, которым можно сражаться.

Это оказалось весьма кстати. Кубраты уже окружили его людей. Он рубанул ближайшего всадника, развалив его почти до пояса, затем быстро отскочил в сторону, чудом избежав конских копыт. Маниакис больше не пытался схватиться с кем-либо из кочевников; он рубил направо и налево, стремясь нанести как можно больше ран лошадям. Его меч разил и разил. Степные лошадки отчаянно ржали от неожиданности и боли и вставали на дыбы, мешая всадникам вплотную заняться Автократором.

Отчаянно сражаясь за свою жизнь, Маниакис не переставал удивляться, какую-такую чушь Багдасар показал ему в волшебном зеркале. Неужели ему удастся выбраться из этой кровавой каши и вновь оказаться рядом со столицей империи? Увертываясь от мелькающих мечей, ныряя под копья, нанося удары, он твердо знал, что всякая прожитая им секунда – подарок судьбы.

Совсем рядом один из кубратов вдруг схватился обеими руками за стрелу, внезапно выросшую у него под глазом; в следующий момент руки номада разжались, и он, уже мертвый, соскользнул с седла. Маниакис, не мешкая, взгромоздился на маленького степного конька – обычное средство передвижения кочевников. Как и все его соплеменники, погибший всадник высоко подтягивал ремни стремян, чтобы в бою, привстав на них, было удобнее стрелять из лука. Поэтому колени Маниакиса оказались где-то по соседству с его ушами.

Но что за беда! Конечно, без щита и кольчуги на этом коньке удачливый боец мог зарезать его, словно беззащитную овцу. Зато ему больше не грозила опасность быть растоптанным ногами людей и лошадей, будто жалкое насекомое. Он начал пробиваться к плотной группе своих воинов, продолжавших защищаться, сохраняя какое-то подобие порядка. Интересно, как долго придется ждать подкрепления?

Сейчас давление на эту группу немного ослабло. Но вовсе не из-за того, что на помощь пришли прятавшиеся в засаде видессийцы. Просто часть кубратов, решив, что врагам все равно не уйти, под шумок занялась грабежом. А когда им удалось опрокинуть стражу, охранявшую повозку с данью, вспыхнула уже настоящая схватка между самими номадами. Они сцепились над рассыпавшимся по земле золотом, словно свора диких собак, делящих лакомую мозговую косточку, – еще бы, ведь она была одна на всех.

– Видессийцы, ко мне! – вскричал Маниакис, пренебрегая опасностью, что на степном коньки его могут принять за кубрата. Поскольку на нем до сих пор была расфуфыренная императорская мантия, а алые сапоги еще не успела заляпать грязь, такая возможность казалась маловероятной, но ведь в суматохе скоротечного боя не оставалось времени думать.

– Величайший! – раздался ответный возглас. Солдаты, к которым он пробивался, узнали его. Присоединившись наконец к ним, он почувствовал себя как человек, добравшийся до плавающего в воде обломка мачты после того, как судно пошло ко дну.

Правда, такое сравнение имело существенный недостаток: обломок мачты, за который он судорожно уцепился, вот-вот утонет сам. Пешие и конные кубраты численно значительно превосходили оборонявшихся видессийцев. Выкрикивая команды на хриплом гортанном языке, командиры пытались прекратить стихийное разграбление императорского шатра и неистовое ковыряние в грязи в поисках рассыпавшихся золотых, чтобы принудить своих людей снова вступить в схватку. Командиры достаточно повидали на своем веку, чтобы понимать, что время грабежа наступает только после того, как одержана окончательная победа. Но убедить распалившихся людей было почти невозможно.

Лишь благодаря этому обстоятельству Маниакис и его охрана, хотя и теснимые противником, все же устояли до той поры, пока на юге не раздался звук фанфар.

– Видессийцы, сюда! – На сей раз вопль надежды вырвался из сотни глоток одновременно.

– Видессийцы, ко мне! – вскричал Маниакис, высоко подняв над головой ятаган, чтобы показать, что он еще жив. Будь он на своем боевом коне, он бы поднял его на дыбы; но на степной лошадке, доставшейся ему чисто случайно, Автократор не мог сделать ничего подобного. Достаточно и того, что ему удавалось держаться в седле.

Появление видессийского подкрепления возымело несомненный эффект: стихийное мародерство немедленно прекратилось, и кубраты вновь вступили в бой. Они могли не обращать внимания на своих командиров, стремясь захватить как можно больше трофеев, но рисковать жизнью ради пары золотых – совсем другое дело. Достав луки из колчанов, они осыпали приближавшихся видессийских конников градом стрел. Те немедленно ответили; Маниакис в который раз горько пожалел, что у него нет даже щита.

– Ко мне! Ко мне! – вскричал он, взмахнув ятаганом.

Если подкрепления окажутся у него под рукой, беспорядочная толчея единоборств за каждую отдельную жизнь может превратиться в подлинное сражение, которое видессийцы могут выиграть.., а могут и проиграть. Маниакис беспокойно огляделся – с севера появлялись все новые отряды конницы кубратов. Он привел с собой пятнадцать сотен конников сверх числа, оговоренного с Этзилием. Теперь у него крепло убеждение, что каган превзошел его в предусмотрительности.

Но слезами горю не поможешь. Он пришпорил степного конька, пробиваясь к имперским конникам, с боем двигавшимся к нему. Зажатые меж двумя отрядами видессийцев номады, пытавшиеся преградить ему путь, были вынуждены отступить, спасая свою жизнь, – и внезапно жалкий обломок мачты, находившийся в распоряжении Маниакиса, оказался довольно приличным кораблем.

– Величайший! – кричали его воины. – Возьми это! И это!

Один надел на его голову шлем, другой сунул в руки щит. Поскольку боец, отдавший собственный щит, в отличие от Маниакиса имел под плащом кольчугу, тот с радостью принял долгожданный дар. Все же Фос иногда благосклонен к возносящим молитвы!

Уже долгие годы ему не случалось сражаться, как обыкновенному солдату, у которого во время битвы в голове одна мысль: прожить эту минуту. А потом следующую. Получая очередной чин, он возглавлял все более важные участки битвы; даже когда ему приходилось лично вступать в схватку, он постоянно держал в голове полный план сражения. Отчаянная борьба за жизнь освежила в его памяти то, через что приходится проходить обычным воинам. Но теперь он вновь имел возможность должным образом руководить сражением. Он приказал своим людям вытянуться цепью справа налево, чтобы помешать кубратам обойти его силы с флангов, что те совершенно беспрепятственно сделали, когда в его распоряжении находилась только личная охрана.

51
{"b":"27552","o":1}