ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– На какое же предположение ты решил опереться теперь?

– Я решил исходить из того, что заботы, тревожащие Абиварда, вообще никак не связаны с Царем Царей. Возможно, они уходят корнями в те времена, когда Абивард даже еще не был знаком с Сабрацем.

– Н-да. Может, оно и так, – согласился Маниакис. – Но если ты прав, то как же ты собираешься нырнуть столь глубоко на дно времен?

– Ты очень точно уловил суть моих затруднений, величайший, – поклонился Багдасар. – Перехватить нечто явно нематериальное, тем более относящееся к дням, давно минувшим, неимоверно сложно. Не в последнюю очередь потому, что законы подобия и проникновения кажутся неприложимыми к подобным эфемерным материям.

– Говоришь, кажутся? – переспросил Маниакис. За год пребывания на троне его слух сделался чрезвычайно чувствительным к тончайшим смысловым оттенкам. – Ты нашел способ обойти все трудности?

– Во всяком случае, мне так кажется, – ответил Багдасар. – Но я еще не проверял; мне подумалось, может быть, тебе захочется присутствовать при этом.

– Чтобы я смог лишний раз убедиться, сколь ты умен? – Багдасар принял обиженный вид, хотя в словах Автократора не было ни злости, ни особой насмешки. – Тогда за дело, – продолжил Маниакис. – Я уже давно сгораю от нетерпения быть ослепленным новыми сверкающими гранями твоего таланта.

– Если я сумею угодить величайшему, этого будет вполне достаточно, – ответил Багдасар. Подобная скромность раньше для него была совсем нехарактерна, но ведь никогда прежде он не заставлял Автократора ожидать ответа целых два месяца. Теперь маг и сам горел от нетерпения. – Могу ли я начинать, величайший? – спросил он.

Багдасар извлек из своей сумы светильник, плотно закупоренный глиняный кувшин и серебряный диск, шириной примерно с мужскую ладонь. Диск пересекал ремешок из сыромятной кожи, символизировавший настоящий ремень, за который в бою держал свой щит воин.

Багдасар извлек из кувшина пробку и налил узкую длинную лужицу на поверхность стола.

– Это морская вода, взятая из Бычьего Брода, – пояснил он.

Затем с одной стороны от лужицы он установил серебряный диск, а с другой светильник, над которым сделал несколько быстрых пассов. Светильник вспыхнул, причем его свет был куда ярче, чем обычно.

– Ты словно внес в резиденцию кусочек летнего солнца! – воскликнул Маниакис, прищурившись и прикрыв глаза ладонью.

– Это будет очень полезно, хотя и не продлится долго, – ответил Багдасар. Он повернул диск так, чтобы тот отражал усиленный магией ослепительный свет прямо в лицо Автократора. Тот заморгал и еще больше прищурился; маг удовлетворенно кивнул:

– Теперь мы имеем серебряный щит, отбрасывающий лучи солнца через узкий морской пролив, не так ли?

– В точности так, – согласился Маниакис.

– А теперь попытаемся добраться до первоисточника того вопроса, который задал тебе Абивард. – И маг напевно заговорил на гортанном васпураканском языке. Спустя мгновение Маниакис понял, о чем идет речь. То была древняя легенда о том, как Фос создал Васпура, первого из людей. Закончив одну песнь, Багдасар пробормотал:

– Чтобы приблизиться к истокам интересующей нас истории, следует говорить об истории наших истоков. Именно так сочетают магические законы подобия и проникновения… – Он снова принялся напевать песни из легенды, которую Агатий, окажись он рядом, немедленно проклял бы как еретическую. Но Агатия тут не было, а Маниакис вырос, внимая песням этой легенды, и его они никак не могли смутить.

Внезапно прямо из воздуха раздался глубокий, гулкий, торжественный голос. Маниакис привык не только говорить, но и мыслить по-видессийски. Несколько минут назад ему пришлось переключиться на васпураканский, чтобы понять, о чем поет Багдасар. Теперь же возникла надобность перейти на новый, совершенно чуждый ему язык. Ибо слова, медленно падавшие из ниоткуда, были макуранскими.

– О сын дихгана! Зрю широкое поле, но оно не есть поле, зрю башню на холме, где обретется и утратится честь, и щит серебряный, сияющий над узким морем…

Маниакис наклонил голову в надежде услышать еще хоть что-нибудь. Но в резиденции воцарилась мертвая тишина. Несмотря на весьма прохладный воздух, широкий лоб Багдасара покрылся крупными каплями пота. Маг сделал несколько шагов, пошатнулся и чуть не упал. Он выглядел беспредельно усталым; таким же оказался и его голос, когда он спросил:

– Ты понял хоть что-нибудь, величайший? Мне этот язык совершенно незнаком.

– Понять-то понял, но… – Маниакис постарался как можно точнее перевести услышанное на видессийский. – По-моему, тебе удалось извлечь из глубины времен предсказание, сделанное кем-то много лет назад.

– Ты совершенно правы, величайший. Очень на то похоже. – Неуверенной походкой Багдасар кое-как добрел до ближайшего кресла и буквально рухнул в него. – Могу ли я попросить, чтобы мне принесли немного вина? – спросил он. – Я совершенно обессилен.

Маниакис звонком позвал слугу; отклик последовал не сразу – почти все дворцовые служители, подобно большинству горожан, сейчас отмечали Праздник Зимы где-то вне стен резиденции. Однако вскоре появилась одна из служанок с кувшином вина и двумя кубками. В знак отвращения к Скотосу Багдасар сплюнул на пол, после чего залпом выпил вино. Маниакис сделал пару неторопливых глотков и задумчиво произнес:

– Когда я сражался на стороне Сабраца против узурпатора Смердиса, у Абиварда был личный прорицатель по имени… – Он задумался, припоминая:

– Таншар. Во всяком случае, он называл себя именно так.

– Так это был его голос? – спросил Багдасар.

– Не уверен, – ответил Маниакис. – Я его редко видел. У него была даже не седая, а совершенно белая борода. Мне трудно представить, чтобы его голос звучал так.., мужественно, как тот, который тебе удалось вызвать из глубины времен.

– Даже если именно он сделал предсказание, которое мы слышали, – возразил васпураканский маг, очертив у сердца охранительный знак солнца, – то кто может знать, какая сила воспользовалась его устами? Должен сказать тебе, что в мире немало сил, не укладывающихся в наши представления о возможном и невозможном.

– Я бы предпочел услышать что-либо более определенное. – Маниакис с сожалением покачал головой. – Но мои желания никогда не совпадут с моими возможностями; тебе нет нужды напоминать мне об этом, уважаемый маг. Я уже усвоил сию печальную истину. Однако подведем итог. Абивард реагировал на нечто, имевшее место в прошлом, считая это нечто очень важным для себя. “Широкое поле, но оно не есть поле…” Н-да. Хотелось бы знать, что сие означает, за исключением того факта, что все предсказатели обладают особым даром наводить тень на плетень.

– Об этом сможет рассказать Абивард. В том случае, если предсказание сбудется, – сказал Багдасар. – С другой стороны, если хотя бы часть предсказания окажется неверной, вряд ли генерал станет беспокоиться об остальном. Нам же едва ли удастся самостоятельно разобраться в столь сложном деле до конца, ибо я предполагаю, что моя магия столкнулась с магией, заложенной в самом предсказании.

– Весьма вероятно, почтенный маг, – согласился Маниакис. – Итак, мы получили ответ на вопрос, тревоживший меня со времени встречи с Абивардом. Но даже получив его, мы остались в неведении, отчего генералу так хочется увидеть сияющий серебряный щит. Можешь ли ты сделать какие-либо предположения на этот счет?

– Мне видятся две возможности, – ответил Багдасар. – Первая такова: мы задали не правильный вопрос.

Вторая, полагая вопрос правильным, просто означает, что еще не пробил час для получения ответа.

– Более того, мы даже не можем предположить, когда такой час пробьет, – вздохнул Маниакис. – Если он вообще когда-нибудь пробьет. Так или иначе, мне, наверно, следует поблагодарить тебя, почтенный маг.

***

Поднимаясь из проскинезиса, Трифиллий слегка запыхался.

– Величайший! Вызвав меня к себе, ты оказал мне великую честь, которой я не стою. Чем я могу тебе служить? Распоряжайся мною! – На его одутловатом лице появилось выражение, долженствовавшее обозначать крайнюю степень рвения выполнить любое указание Автократора.

82
{"b":"27552","o":1}