ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Эта штука, – сказал Шизат, презрительно пнув голову ногой, – некогда принадлежала Пахану. Тому самому Пахану, который привел свои моноксилы в Варну. Грандиознейший Этзилий, наш каган, ничего не знал о нападении до самого последнего времени.

Бывший Пахан смотрел на Маниакиса снизу вверх тусклыми, мертвыми глазами. Благодаря холодной зимней погоде, ужасный дар Этзилия еще не успел протухнуть, поэтому от него не исходила обычная в таких случаях омерзительная вонь…

– Откуда мне знать, – спросил Маниакис, – что передо мной не голова какого-то незначительного кубрата, расставшегося с ней лишь затем, чтобы твой каган мог подтвердить верность своему слову?

– Есть два способа, – ответствовал Шизат. – Во-первых, мы, кубраты, никогда ни при каких обстоятельствах ни за что не пошли бы на подобный обман. А во-вторых, Маундиох и иже с ним, содержащиеся тобой в заложниках, знали Пахана; они узнают его голову. Они узнают также остальные шесть голов, доставленные нами к твоему двору, поскольку были знакомы с ними, когда те еще пребывали на своих телах, величайший, да!

Маниакис задумчиво облизнул губы. Действительно, подобная проверка могла бы его удовлетворить. Конечно, вряд ли удастся узнать в точности, принимали ли участие в набеге на Варну обладатели этих голов, зато можно выяснить, насколько высокое положение они занимали среди своего народа.

– Справедливо, – сказал он. – Назови мне имена людей, чьи головы ты доставил в Видесс, а также их звания. Если описание Маундиоха совпадет с предоставленным тобою, я не стану винить Этзилия в нарушении мира.

– По рукам, величайший! – И Шизат как мог описал тех номадов, которые ныне стали на голову короче. – Отныне эти головы в твоем полном распоряжении, делай с ними что хочешь. Может быть, ты пожелаешь украсить ими тот громадный стоячий каменный член? Забыл, как у вас его называют.

– Столп, – сухо ответил Маниакис. Двое или трое придворных сдавленно хихикнули; уж больно точное определение дал Шизат. – Думаю, для парочки голов на Столпе место найдется. Остальные я пошлю в Варну, чтобы горожане знали: те, кто на них напал, примерно наказаны.

– Как тебе угодно, величайший! – Шизат вновь распростерся перед Автократором, давая понять, что он сказал все.

– Останешься в столице до тех пор, пока Маундиох не подтвердит все, о чем ты тут говорил, – повелел Маниакис. Шизат стукнул лбом о мрамор пола в знак того, что понял приказ. Маниакис тем временем повернулся к постельничему:

– Позаботься об этом, достопочтеннейший Камеас, – сказал он, указывая на голову Пахана. – Сперва препроводи ее вместе с остальными на опознание к Маундиоху, а затем водрузи на Столп!

– О.., а… Да, величайший. Слушаюсь и повинуюсь. – Без малейшего воодушевления постельничий приблизился к голове и осторожно поднял ее, брезгливо взявшись за спутанную клочковатую бороду самыми кончиками большого и указательного пальцев, после чего понес дар кагана прочь. Судя по выражению лица, Камеас предпочел бы держать этот подарок кузнечными клещами.

Шизат поднялся и стал пятиться, пока не удалился от трона на предписанное правилами расстояние, после чего повернулся и направился к выходу из Высшей Судебной палаты. Сзади было очень забавно наблюдать, как он чванливо ковыляет на своих кривых, как ятаган, ногах.

Закончив аудиенцию, Маниакис вернулся к себе в кабинет; к нему тотчас же явился слегка позеленевший Камеас и доложил:

– Величайший, Маундиох назвал те же имена, что и Шизат. Сей высокопоставленный варвар в весьма сильных, хотя и несколько безграмотных выражениях выразил свое удивление при виде плачевного нынешнего состояния своих бывших соратников.

– В самом деле? Ладно, это уже кое-что. Думаю, Этзилий, скорее всего, таким образом намекает, чтобы мы увеличили размер дани. А значит, он постарается держать своих людей в узде, если мы ему достаточно заплатим.

– Да будет так! – Прежде чем продолжить, Камеас некоторое время колебался. – Я был бы чрезвычайно обязан тебе, величайший, если бы в будущем ты избавил меня от выполнения столь.., э-э.., отвратительных обязанностей. Я.., э-э.., до чрезвычайности расстроен.

Маниакис слегка удивился, но потом вспомнил, что небогатый военный опыт постельничего включает в себя лишь злосчастную историю под Имбросом.

– Я постараюсь сделать тебе такое одолжение, достопочтеннейший Камеас, – проговорил он. – Но все же должен напомнить, что жизнь очень сложна и не может состоять из одних удовольствий.

– Я достаточно осведомлен об этом, величайший, уверяю тебя, – ответил постельничий голосом, лишенным всякого выражения.

Щеки Автократора запылали. Действительно, бедный евнух осведомлен о сложностях бытия лучше, чем кто-либо другой.

Сгорая от стыда и ощущая себя полным болваном, Маниакис взмахнул рукой, отпуская постельничего. Больше всего ему хотелось, чтобы Камеас, удалившись, выпил большую кружку вина. А лучше несколько. Но приказать ему поступить так он не решился из опасения, что Камеас, оскорбленный в лучших чувствах, откажется выполнить подобный приказ лишь потому, что получил его. Когда конь лучше, чем всадник, знает, как поступить, следует просто отпустить поводья.

Но иногда поводья нельзя отпускать ни в коем случае. Макуранцы никогда не покинут западные провинции империи, если видессийцы не вышвырнут их оттуда; разве что Трифиллий сотворит чудо, какое не снилось ни одному магу. Поддержание перемирия с кубратами позволит продолжить борьбу с Макураном, хотя… Хотя, как он только что сказал Камеасу, жизнь очень сложна. Что ж, скоро Нифона родит ему второго ребенка; ждать осталось недолго. И если это окажется мальчик, когда-нибудь он унаследует трон империи. Маниакис хотел верить, что ему удастся сохранить и укрепить империю.

Иначе его сыну будет нечего наследовать.

Глава 10

Суп был густо заправлен мидиями, тунцом, крабами, грибами луком. Нифона остановилась, не донеся очередную ложку до рта.

– Кажется, сегодня мне лучше не есть, – задумчиво проговорила она.

Маниакис внимательно посмотрел на жену. Она сидела, чуть отстранясь от стола, – сильно раздувшееся чрево не позволяло ей придвинуться ближе.

– Правильно ли я угадал, что ты имеешь в виду? – спросил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Нифона медлила с ответом; он даже подумал, что она не расслышала его слов. Но вот она кивнула с решимостью, с какой капитан приказывает своим воинам атаковать неприятеля:

– Да, та самая боль. Если уже приходилось рожать, ее ни с чем не спутаешь. Дитя появится на свет сегодня ночью; может быть, завтра.

– Что ж, все давно подготовлено, – ответил Маниакис. – Все пройдет как должно, да не оставит нас своими милостями Фос. – Он быстро очертил у сердца магический знак солнца, одновременно вознеся короткую беззвучную молитву благому и премудрому.

Затем, возвысив голос, он позвал Камеаса. Когда постельничий пошел в столовую, Маниакис сказал ему всего одно слово:

– Пора!

Глаза Камеаса испуганно расширились. Он быстро очертил у сердца магический знак, в точности так же, как незадолго до того сделал Маниакис.

– Я немедленно пошлю за госпожой Зоиль, – сказал он. – А также подготовлю все остальное.

«Все остальное” не имело прямого отношения к Красной комнате, которая была полностью подготовлена уже несколько месяцев назад. Камеас имел в виду, что вызовет в резиденцию лучшего мага-врачевателя из Чародейской коллегии, а также лучшего во всем Видессе хирурга. Постельничий не захотел высказаться прямо, чтобы лишний раз не напоминать Нифоне о том, чем она рискует. Маниакис был благодарен Камеасу за такт.

Постельничий поклонился и поспешил прочь. Маниакис поднялся, обошел вокруг стола, обнял жену за плечи.

– Все пройдет как должно, – повторил он, будто это заклинание могло само по себе обеспечить благополучный исход.

85
{"b":"27552","o":1}