ЛитМир - Электронная Библиотека

Руки Сеппа показывали мне ступени, куда нужно было ставить кошки. Веревка, страхующая меня, плавно шла со мной, но все же была настолько натянута, что можно было немедленно остановить меня в случае срыва.

У подножья сброса стояли два швейцарца и наблюдали за нами. Их лагерь был установлен рядом с нашим лагерем III.

В начале спуска все шло хорошо. Вдруг Анг Ньима и Гиальцен приостановили подачу веревки. Возможно, что веревка просто зацепилась. Обоих страхующих я не видел за изгибом льда, и веревка спускалась ко мне как бы из серого неба. Веревка придавала мне уверенность и создавала чувство безопасности, однако в данный момент она приостановила свое движение и держала меня на середине спуска.

Сколько я не кричал наверх, чтобы мне дали больше веревки – все было безуспешно. Я пытался весом своего тела ослабить натяжение веревки, однако она только сильнее затягивала мне грудь и поднимала штормовку и куртку. Холодный ветер пронизывал мое ослабевшее тело. Мое положение было не опасным, но достаточно смешным.

Сепп, возможно вспоминая страшные часы, проведенные им здесь, когда он хотел выйти к нам на помощь в лагерь III, стоял ниже и успокаивал меня. Надо мной, за изгибом сброса стояли Анг Ньима и Гиальцен; они были убеждены, что удержали меня от срыва. Я же был жалким центром внимания трех преданных друзей, у которых, видимо, силы, как и у меня, были на исходе.

В этот момент меня снова охватило счастливое раздвоенное чувство, какое было на вершине. Оно позволило забыть опасность и направило мысли по другому руслу.

Вдруг я услышал голос Юлиуса Патцака: «Возвращайтесь победителями… возвращайтесь победителями!»

В эти недели я не думал о его «Книге с семью печатями», где была эта фраза. Но сейчас, когда я, как беспомощный паяц, висел на ледовой стене, эта победная фраза не выходила у меня из головы.

Противоречие между моим собственным положением и многообещающей фразой «возвращайтесь победителями» заставило меня громко рассмеяться. Сепп смотрел на меня недоумевающе и подозрительно – не сошел ли я с ума?

– Мое положение слишком смешное, – успокоил я его.

Веревка ослабела. Я почувствовал, что вновь могу спускаться. Склон стал более пологим, и я мог уже идти без веревки. Осталось несколько минут ходьбы до нашей пещеры. Навстречу нам бежали две круглые фигуры шерпов в пуховых одеждах. Они уже узнали от Пазанга, что мы были на вершине. Сначала они поздоровались с идущим впереди Сеппом, потом со стремительностью пушечных ядер бросились ко мне и, чуть не свалив меня в снег, начали обнимать. Они были очень небольшого роста, так что их лица едва достигали моей груди.

С радостью и искренней любовью они прижимались ко мне. «Сагиб, Чо-Ойю!» – снова и снова повторяли они. По их сияющим от радости лицам текли слезы. Они сняли с моих плеч легкий рюкзак и последние сто метров, которые остались до пещеры, вели меня под руки.

Когда мы проходили мимо лагеря швейцарцев, которые следили за нашим плачевным спуском, доктор Лохматтер и Вертолет с искренней радостью пожали нам руки, и натянутые отношения между нами были забыты. Лохматтер обещал прийти в нашу пещеру и осмотреть мои руки. Когда знаешь, что рядом находится квалифицированный врач, это действует успокаивающе.

Снова мы были в пещере, где с такой боязнью ожидали своей судьбы. Теперь, после победы, она стала для нас как бы родным домом – теплым и надежным.

Гельмут спускался последним. Шерпы бросились к нему навстречу и помогли спуститься через ледяной сброс. Даже без своего вождя Пазанга, который, наверное, уже был в лагере I, они хорошо знали, что им делать, и не нуждались в указаниях.

Я думаю, редкая экспедиция могла похвастаться такой бескорыстной и честной работой шерпов.

Мы планировали, что все спустимся в лагерь I. Но я почувствовал, что без длительного отдыха не выдержу спуска по длинному гребню и осыпям. Я предложил всем спуститься, а сам решил остаться здесь с одним шерпом на ночь.

Но все шерпы, Гельмут и Сепп предпочли заночевать со мной в пещере. Возможно, они тоже устали, возможно, они испытывали просто сентиментальные чувства к ледяным стенам нашего приюта, возможно, они остались из чувства товарищества, – я не знаю, но я был очень рад, что мы остаемся вместе.

Доктор Лохматтер вполз по узкому проходу к нам в пещеру. Он принес медикаменты, чтобы помочь мне. Осмотрев мои руки, он сказал, что необходимость в ампутации отпала, если, конечно, не будет загноения, что в этом чистом воздухе практически редко бывает.

Позже, в Намче-Базаре, когда швейцарцы возвращались, он меня снова успокоил. Хотя он меня не лечил, но его совет – спокойно ожидать выздоровления – был для меня большой поддержкой. Я не мог бы так наслаждаться своим возвращением по осеннему ландшафту Непала, не имея этого успокаивающего заключения специалиста. Лохматтер был мне хорошим другом, которого я хочу поблагодарить еще раз.

Мы опять сидели в нашей пещере. Любитель алкоголя – Аджиба неизвестно откуда достал чашку рисовой водки, в которой плавали куски льда. Мы пустили ее по кругу и извинились перед Лохматтером за простоту нравов и примитивность гостеприимства. Но, в конечном итоге, на такой высоте наш жалкий коктейль тоже был достижением.

Через некоторое время Лохматтер простился и ушел. Мы легли спать в снежном «доме», где провели много томительных часов в ожидании лучшего.

Сепп снова почувствовал свои ноги, его обморожения не будут иметь последствий. Растяжение ноги Гельмута не вызывало большой тревоги. Мы должны были быть благодарны, что отделались так легко.

Успех мы отпраздновали «соответственно». Чаша Аджибы все еще ходила по кругу. Водка была такой холодной, что можно было отхлебнуть только один маленький глоток.

В этот день у нас была еще одна радостная неожиданность: прибыла первая почта из Европы. «Почтальон» доставил ее нам из Катманду в базовый лагерь. Я раздал почту. Гельмут, большой любитель писать письма, получил их вдвое больше, чем я и Сепп. Как истинные расточители, мы зажгли последнюю свечу.

Пещера сияла в сказочном свете. Мы читали письма друзей, полные хороших пожеланий и беспокойства. Мы сознавали, что благосклонность судьбы нельзя отделить от добрых пожеланий, мыслей и молитв друзей, что и они являются частичными участниками нашего успеха. Я ощущал то большое радостное чувство, которое сделало таким счастливым и незабываемым день покорения вершины.

Но потом усталость взяла свое. Прочитав свои немногочисленные письма, мы легли спать. Гельмут, не прочитавший и половины своей горы писем, еще не ложился. Видимо, у него были веселые корреспонденты – иногда он громко смеялся.

Мы оба, ставшие завистниками еще при распределении писем, сказали ему, чтобы он, наконец, погасил свечу.

– Еще два или три письма, – сказал Гельмут.

– Но кончай же, – сказал Сепп. И я сказал:

– Ложись спать.

Храп шерпов, смех Гельмута и блеск ледяных стен пещеры – последние впечатления этого дня.

На следующее утро мы с грустью распрощались с пещерой. Мы полюбили ее по-настоящему. Взошло солнце, холодный ветер со свистом дул из-за гребня.

Я не мог фотографировать, но Сепп и Гельмут хотели воспользоваться этой последней возможностью на большой высоте. Я шел медленнее всех, – поэтому начал спускаться первым. Ледоруб здесь мне не был нужен, две лыжные палки, привязанные к запястьям, хорошо помогали при спуске.

Четвертый раз я проходил здесь. Следы, проложенные нами впервые в нетронутом снеге, превратились сейчас в хорошо утоптанную, очищенную ветром тропу. Тропа не везде шла по нашим следам, местами мы изменили ее и сократили. Вот здесь, боясь лавины, мы шли близко к скалам, теперь след вел прямо вниз. Осторожность первых дней была забыта.

Я был очень рад, что мог идти один. Спуск с вершины я хотел пережить в одиночестве. Но слишком увлекаться отвлеченными мыслями нельзя: есть сложные места, требующие большого внимания. Я все еще чувствовал сильную усталость и тяжело опирался на палки.

40
{"b":"27570","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Человек из дома напротив
Если с ребенком трудно
Не кладите смартфон на стол
Тебя убьют первым
Пуховое одеялко и вкусняшки для уставших нервов. 40 вдохновляющих историй
Офигенно!
Повести о карме
Случай из практики. Осколки бури
Чертоги разума. Убей в себе идиота!