ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Хотя немецкие войска и отошли, они показали, что ни в чем не уступают русским. Выявилось их бесспорное превосходство в тактике, короткая операция по отходу была проведена очень быстро и организованно. Теперь войска могли спокойно ожидать летних боев.

Когда наступила весенняя распутица, группы армий «Центр» и «Север» стояли на хорошо укрепленном, сплошном и сокращенном фронте. Командование опять располагало резервами. Для дальнейшего ведения войны важнее всего было то, чтобы они разумно использовались и чтобы примененная, наконец, под давлением обстоятельств всеми тремя группами армий эластичная оборона, которая экономила собственные силы и вынуждала противника предпринимать кровопролитные атаки, применялась и в будущем.

Ценой неслыханных, большей частью ненужных жертв и спешного стягивания последних резервов, казалось, был ликвидирован тяжелый кризис, возникший на востоке вследствие постановки слишком широких оперативных целей. Но за вновь созданным с таким трудом фронтом возник кризис доверия, который уже невозможно было устранить. Массы народа и воюющие войска он затронул меньше. И тех и других глубоко потрясли ужасные события в Сталинграде, но искусной пропаганде удалось представить поражение как величайший подвиг и использовать его для воодушевления людей. В этом стремлении ей помогла конференция в Касабланке, где в начале января 1943 г. встретились Рузвельт и Черчилль. Там Рузвельт произнес роковые слова о «безоговорочной капитуляции», встреченные Черчиллем без особого энтузиазма, хотя и без возражений. Для немецкой пропаганды это было своего рода лозунгом для того, чтобы призвать немцев к железной стойкости – ведь только так они могли избежать уготованной им печальной участи. Противники Германии вскоре поняли, каким обоюдоострым является оружие, которым они пользовались. Все попытки как-то иначе истолковать или сделать менее резкой выраженную формулировку разбивались о непреклонную волю Рузвельта. Беспокойство, возникшее в руководящих кругах германской сухопутной армии вследствие быстрого ухудшения обстановки на фронте за последние полгода, было еще больше усилено жестоким стремлением к уничтожению со стороны союзников и немецкой контрпропагандой. Если противник не был склонен видеть разницу между Гитлером и немецким народом, то не помогло бы и освобождение от Гитлера. Оставалось только одно: вместе с ним победить или погибнуть. Всякий протест против диктатора грозил привести к осложнениям, которые неизбежно должны были повредить общему делу Но, с другой стороны, военное руководство Гитлера осенью и зимой 1942/43 г. внушало справедливые опасения относительно исхода будущих операций.

Если и в дальнейшем продолжать так же расходовать силы сухопутной армии, как и до сих пор, то в будущем году она не сможет противостоять русским даже в обороне. Это серьезно беспокоило не только высшее командование действовавших на востоке войск. Беспокойство охватило также многих из тех, кто по роду своей деятельности знал общий ход событий и мог оценить потери в живой силе и технике, понесенные в результате катастроф на фронте. Именно в это время среди молодых офицеров центрального аппарата и высших штабов появились ростки того отчаяния, которое 20 июля 1944 г. привело к взрыву. В той части войск, которую катастрофа непосредственно не коснулась, в основном таких настроений не было; зато широкие круги высшего командного состава переживали сильнейший кризис доверия. Соображений о том, как его устранить, было много, и теоретическая сторона дела не вызывала сомнений. Гитлер должен был отказаться от своей «полководческой» роли и передать руководство военными действиями, по крайней мере на Восточном фронте, в руки военного человека; в противном случае, какой бы чудовищной эта мысль ни казалась привыкшим к повиновению военным, его следовало заставить сделать это. О добровольном отказе Гитлера от руководства не приходилось и думать: он изменил бы этим самому себе. Насильственное разрешение хотя и было довольно трудным, могло быть осуществимо только в том случае, если бы во главе сухопутной армии стоял незаурядный человек, который из чувства долга перед народом и историей потребовал бы отхода Гитлера от руководства операциями, а если нужно, веря в надежную опору в армии, осуществил бы его насильственно. Надо до конца понять проблему, которая почти бесспорно выходила за чисто военные рамки и выливалась в государственный кризис, чтобы осознать все трудности ее осуществления, если вообще не прийти к мысли о ее неразрешимости. Ведь уже первая предпосылка для претворения в жизнь такого плана – военный руководитель, стоящий во главе сухопутной армии, – отсутствовала: Гитлер сам был главнокомандующим со времени ухода Браухича в декабре 1941 г. Поэтому потребовался бы заговор видных военных деятелей, фельдмаршалов, чтобы заменить недостающего руководителя сухопутной армии и совместными действиями осуществить то, что, несмотря на воинскую дисциплину, подобало бы сделать в случае крайней необходимости ему одному. Он стал бы тогда или удачливым революционером, или провалившимся государственным преступником. Несмотря на это осложнение, попытка побудить к заговору видных руководителей сухопутной армии была сделана. Она провалилась, так как некоторые из них не могли преодолеть в себе нерешительность против того, что – пусть это объясняют, как хотят, – с точки зрения буквы закона было мятежом и государственной изменой. Другие считали, что все это тяжело отразится на и без того серьезном положении на фронте, и очень низко оценивали шансы на удачу. Если учесть, что войска тогда в подавляющем большинстве слепо верили в Гитлера, что многочисленные эсэсовские соединения были его верными слугами, что следовало рассчитывать на положительное отношение к Гитлеру со стороны авиации и военно-морского флота, то станет понятно, как приходилось опасаться непредвиденных внутренних раздоров в обстановке войны. Может быть, непосредственно после катастрофы под Сталинградом и под ее свежим впечатлением зажигающий подвиг захватил бы колеблющихся, сделал бессильными протестующих, и немедленно начавшееся разъяснение убедило бы большинство людей в необходимости акта насилия. Все же следует представить себе все мучительные колебания против такого акта и отнестись к ним с уважением. Во всяком случае, оглядываясь назад, вряд ли можно закрыть глаза на тот факт, что военным руководителям тогда предоставлялась последняя возможность в сложившемся тяжелом положении добиться такого политического разрешения, к которому так или иначе неизбежно привел бы общий ход событий. В будущем вследствие подорванного доверия к высшему командованию должны были постоянно возникать конфликты морального и военного порядка. Вне всякого сомнения, каждый считал своим долгом оказать вверенным войскам в их тяжелой борьбе всяческую помощь и поддержку и оградить их от всяких сомнений, которые он тщательно скрывал и выражал только в самом узком кругу. Многие упорно стремились в случае необходимости под собственную ответственность спасать от бессмысленных жертв свои соединения и требовать от них самопожертвования только тогда и там, где этого требовала общая обстановка. В результате целый ряд видных военных деятелей был смещен со своих постов. Гитлер, возможно, чувствовал скрытое недоверие со стороны широких кругов высшего военного командования. Он стремился устранить его тем, что оставлял на высоких постах только таких людей, от выдающихся военных способностей которых, по его мнению, нельзя было отказаться; впрочем, невзирая на общий срок службы и на нормальное продвижение, он все чаще назначал на руководящие посты тех, кому оказывал личное доверие, полагая, что они сохранили в него веру.

На подборе кадров также отрицательно сказалось отсутствие подходящего энергичного главнокомандующего сухопутной армией, который бы заботился об однородности офицерского корпуса и тщательно изучал характер и возможности лиц, назначаемых на крупные командные посты. Начальник управления личного состава не мог этого сделать, так как он целиком и полностью зависел от Гитлера.

107
{"b":"27586","o":1}