ЛитМир - Электронная Библиотека

– Стампи, нужно двигаться в ногу со временем.

– С этими мальчишками можно беседовать до посинения, – возразил Стампи. – Но это не заставит их перестать таскать с собой ножи.

– Что ж, может быть, но мы, по крайней мере, попробовали их остановить. – Рей сделал запись в своем ежедневнике. – Я хотел бы получить от тебя свежую информацию по этой теме до совещания завтра утром. Еще я хотел бы, чтобы в связи с профилактикой поножовщины вы не забывали о приближающихся школьных каникулах. Давайте постараемся, чтобы как можно меньше подростков шаталось по улицам.

– Будет сделано.

Кейт смотрела в пол, задумчиво ковыряя кожу вокруг ногтей. Стампи осторожно толкнул ее, и она подняла на него глаза.

– Как насчет сэндвича с беконом? – тихонько спросил он.

– От этого мне легче не станет, – пробормотала она в ответ.

– Верно, – продолжил Стампи, – но я буду чувствовать себя намного лучше, если ты не будешь все утро сидеть с видом бульдога, пережевывающего осу.

Кейт вяло усмехнулась.

– Увидимся в столовой.

По наступившей паузе Рей понял, что она ждет, пока Стампи выйдет из комнаты. Закрыв за ним дверь, он вернулся за стол, сел и сложил руки на груди.

– Ты в порядке?

Кейт кивнула.

– Хочу извиниться. Мне не следовало разговаривать с вами таким тоном.

– Бывало и похуже, – хмыкнул Рей. Кейт даже не улыбнулась, и ему стало ясно, что она не настроена шутить. – Я знаю, что это дело много для тебя значило, – сказал он.

Кейт снова взглянула на фотографию Джейкоба на стене.

– У меня такое ощущение, будто я его только что предала.

Рей чувствовал, как в душе рушатся его собственные защитные редуты. Все правильно, они действительно предали его, но если Кейт услышит это от него, легче ей не станет.

– Ты отдала ему все, что у тебя было, – сказал он. – Большего ты сделать не могла.

– Но ведь этого оказалось недостаточно, верно?

Повернувшись, она заглянула Рею в глаза.

– Да. Этого было мало.

Когда Кейт вышла и закрыла за собой дверь, Рей стукнул кулаком по столу. Ручка от этого удара покатилась и свалилась на пол. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на затылке. Волос под ладонями было мало, и он закрыл глаза, внезапно почувствовав себя очень старым и очень уставшим. Рей подумал о старших офицерах, с которыми встречался каждый день: большинство из них были старше его по возрасту, но было немало и более молодых, которые без устали шагали вверх, от звания к званию. Есть ли у него силы, чтобы конкурировать с ними? И хочет ли он это делать вообще?

Много лет назад, когда Рей пришел на эту работу, все казалось ему довольно просто. Нужно сажать плохих парней и охранять покой хороших. Расследовать случаи поножовщины и нападений, изнасилований и нанесения увечий и вносить свою лепту в то, чтобы этот мир стал лучше. Но делал ли он это в действительности? В основном торчал в своем кабинете с восьми до восьми, выезжая заниматься настоящим делом только тогда, когда глаза уже на лоб лезли от бумажной работы, и вынужденно осторожно придерживался корпоративной линии поведения, даже когда это шло вразрез со всем, во что он всю жизнь верил.

Рей взглянул на папку с делом Джейкоба, забитую результатами бесплодных поисков и отрицательными ответами на их запросы. Он вспомнил горькое выражение лица Кейт, ее разочарование тем, что он не боролся против решения начальницы, и почувствовал себя ужасно оттого, что она в итоге о нем подумала. Но слова Оливии до сих пор звучали в его ушах, и Рей был не настолько глуп, чтобы не подчиняться прямым приказам начальства, как бы сильно Кейт ни переживала по этому поводу. Он взял папку с делом Джейкоба и решительно сунул ее в нижний ящик своего стола.

8

Небо грозило дождем с самого начала, когда я только пришла на пляж на рассвете, и теперь при первых его каплях я натягиваю на голову капюшон. Я уже сделала все снимки, которые хотела, и весь берег покрыт словами. Я стала настоящим специалистом по части того, чтобы песок вокруг моих букв оставался гладким и нетронутым, да и с фотокамерой управляюсь уже гораздо лучше. У меня диплом о высшем образовании в области изобразительного искусства, и во время учебы нам читали курс фотографии, но по-настоящему я всегда увлекалась только скульптурой. Теперь я получаю удовольствие, вновь взявшись за фотоаппарат и играя настройками при разном освещении; я повсюду таскаю его с собой, и он буквально стал частью меня, как раньше это было с комками глины, с которой я работала. И хотя боль по-прежнему долбит в руку после того, как я целыми днями держу камеру, подвижности пальцев хватает на то, чтобы делать снимки. Я пристрастилась к тому, чтобы приходить сюда каждое утро, пока песок еще достаточно влажный, чтобы быть пластичным, но частенько я возвращаюсь домой уже во второй половине дня, когда солнце стоит в зените. Я изучила время приливов и отливов и впервые со времени катастрофы начинаю задумываться о будущем; я жду лета, чтобы посмотреть на берег, залитый лучами яркого летнего солнца. Сейчас, к началу туристического сезона, уже открывается парк трейлеров и в Пенфаче полно людей. Мне забавно, насколько «местной» я уже стала: недовольно ворчу насчет наплыва приезжих и ревную к ним мой тихий берег.

Песок покрывается отметинами капель дождя, и накатывающий прилив начинает слизывать фигуры, которые я оставила на мокром песке отступившего моря, уничтожая как мои триумфы, так и мои ошибки. Для меня стало привычным начинать каждый день с того, чтобы писать свое имя вплотную к суше, и меня всякий раз передергивает, когда я вижу, как оно всасывается водой. Несмотря на то что фотографии моих утренних трудов надежно сохранены внутри фотокамеры, я не могу привыкнуть к такому отсутствию постоянства и стабильности. Здесь нет куска глины, к которому я могу возвращаться снова и снова, улучшая его форму, открывая его истинную суть. По необходимости здесь я должна работать быстро, и я нахожу этот процесс одновременно как возбуждающим, так и изнурительным.

Дождь льет настойчиво, постепенно пробираясь под мой плащ и за отвороты сапог. Я уже разворачиваюсь, чтобы уходить, и вдруг вижу мужчину, рядом с которым бежит большая собака. Я затаиваю дыхание. Он еще далеко от меня, и я не могу сказать, идет он ко мне целенаправленно или просто направляется к морю. Во рту появляется металлический привкус, и я облизываю пересохшие губы в поисках влаги, но нахожу там только соль. Я видела этого человека с собакой и раньше – следила за ними с вершины скалы вчера утром, пока они не ушли и берег снова не стал пустынным. Несмотря на избыток свободного пространства, я чувствую себя загнанной в угол и иду вдоль кромки воды, словно с самого начала только туда и собиралась направиться.

– Доброе утро!

Он немного изменяет траекторию своего маршрута и идет параллельно со мной.

Я не могу ответить.

– Прекрасный денек для прогулки, – говорит он, кивая в сторону неба. С виду ему под пятьдесят: седые волосы под вощеной шляпой, нижнюю часть лица почти полностью закрывает аккуратно подстриженная борода.

Я делаю медленный выдох.

– Я должна вернуться, – неопределенно заявляю я. – Мне нужно…

– Хорошего вам дня.

Мужчина кивает мне и зовет своего пса, а я разворачиваюсь и трусцой направляюсь вверх, на обрыв. На полпути я оборачиваюсь, не идет ли он за мной, но он по-прежнему находится на пляже, бросает в море палку для собаки. Мой пульс постепенно успокаивается, и я уже чувствую себя совершенно нелепо.

К моменту, когда я взбираюсь на вершину утеса, я уже окончательно вымокла. Внезапно решив навестить Бетан, я быстрым шагом направляюсь в сторону парка трейлеров, не давая себе передумать.

Бетан встречает меня широкой улыбкой.

– Сейчас поставлю чайник.

Она возится в заднем помещении своего магазина, не прерывая оживленного монолога насчет прогноза погоды, угрозы отмены автобусных рейсов и поломанной изгороди Йестина, в результате чего за ночь пропало семьдесят его коз.

16
{"b":"275876","o":1}