ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Союз с Германией приобрел ценность для государств, отделенных от нас океанами. Поскольку настоятельная необходимость, которая заставила нас строить флот ради сохранения нашего престижа на морях, вполне соответствовала интересам всех неанглийских держав, строивших флот, руководителям нашего государства следовало бы, если они не хотели сами обесценить строительство флота, отчасти расширить, а отчасти ограничить свои цели, исходя из этого нового кардинального пункта.

Детальное рассмотрение каждого промаха нашей дипломатии завело бы нас слишком далеко. В нашем положении уже один сколько-нибудь сильный союзник, морские вооружения которого нам следовало всемерно усиливать – будь этим союзником Россия или Италия, – имел бы решающее значение. Дружественный нейтралитет Японии, вероятно, предотвратил бы взрыв мировой войны. Надежный нейтралитет России в англо-германской войне при том состоянии, которого достиг наш флот к 1914 году, был бы совершенно достаточным для того, чтобы дать наступательному настроению нашего флота по отношению к Англии полную свободу в материальном и духовном значении. Чтобы судить о том, какой козырь давал тогда флот в руки деятелей дипломатии, нужно вспомнить, что вследствие вызванной нами концентрации английских морских сил в Северном море английское господство в Средиземном море и восточно-азиатских водах было фактически сведено на нет. Наша тогдашняя политика союзов потребовала от германского флота только спасения Дарданелл, форсировать которые британский флот не сумел вследствие того, что слишком большая часть его сил была скована в Северном море. Вся польза, принесенная Австрией нашему флоту, заключалась в том, что он имел ремонтную мастерскую в Поле и базу в Катарро. Мы вступили в войну, в которой германский флот противостоял морским силам всего мира, имея союзников, совершенно бессильных на море и отвлекавших нас от подлинно мировой политики.

Не только Германия, но и большинство неангло-саксонских народов, которые позволили впрячь себя в английскую победную колесницу, вышли ослабленными из мировой войны. Более отважная и осмотрительная политика Германии (при всей нашей робости мы были неосторожны) позволила бы так использовать ценность союза с нашим флотом – единственный козырь, которым при нашем географическом положении мы обладали в международной политической игре, – что мир был бы обеспечен во всем мире. Поскольку наша дипломатия не была способна сделать это, связь между политикой союзов и морском политикой, а следовательно, и концентрация наших средств и целей не была осуществлена.

Между прочим мы должны были бы делать все возможное, чтобы приобрести дружбу соседних с нами мелких государств. С точки зрения морской политики более тесные связи с Данией могли принести величайшую пользу; в этом отношении они были важнее, чем, например, союз с Австрией, и я был бы готов ради морского и экономического соглашения с этим родственным германским народом пойти даже на территориальные уступки и тем вернуть нам расположение датчан. В беседах с герцогом Глюксбургским, находившимся в родстве с датским королевским домом, я с разных точек зрения развивал мысль о пересмотре Пражского мирного договора. Он уже около десяти лет придерживался того взгляда, что Дания, без сомнения, выиграла бы от соглашения по вопросу о так называемых готских землях Северного Шлезвига. Служебное положение не позволяло мне уделять много внимания этим взглядам частного лица. Само собой разумеется, что указанное соглашение должно было иметь предпосылкой соответствующие уступки со стороны Дании. Если же Дания еще раз, как в более отдаленную эпоху, когда Германия была повержена во прах, рассчитывает использовать наше несчастье к собственной выгоде, то пусть она вспомнит, как эта эпоха закончилась при Дюппеле{107}, и пусть не рискует еще раз оставить рану в сердце немецкого народа.

Я желал, чтобы интересы частных лиц скандинавской, швейцарской и голландской национальности встречали в той мере, в какой это было желательно им самим, тактичную поддержку со стороны наших заграничных представительств и чтобы эти последние относились к ним, как к немцам. Эти маленькие, но столь важные для нас, как и для всего мира, государства сами дружески приветствовали бы усиление нашего могущества, если бы они были уверены, что при всяком затруднении найдут в нас опору, и если бы мы облегчили им возможность видеть в нас искусных и неутомимых выразителей идеи «Европы». Во время своего пребывания в Берлине Рузвельт как-то сказал мне: Вам бы следовало взять Голландию. Это был, конечно, плохой совет; правильным для нас было как раз обратное. Мы должны были не завоевывать мелкие государства, имевшие значительные интересы на море, а привлечь их на свою сторону, дав им гарантию в том, что их свобода, важная также и для нас, будет надежно обеспечена от поползновения всемогущих англо-саксов.

Для нашего народа было несчастьем, что перед ним не ставили никакой великой цели, а между тем цель эта так ясно стояла перед нами. Как-то перед войной я сказал Бетману: Мы должны указать нации определенные цели. – Какую цель? – удивленно спросил он.

Я считаю, что эта цель должна была состоять в сближении всех свободных народов без всякой опеки англо-саксов. Громкие слова приносили нам только вред, но целеустремленная благородная пропаганда в этом направлении принесла бы нам пользу. В таком случае прочие народы Европы стали бы достаточно благоразумны, чтобы доброжелательно относиться к нашей мощи. Строительство флота оказало явно благотворное влияние на внутреннее состояние нации; оно подняло и укрепило единство партий, национальное самосознание и гордость, а также придало больший вес нашим внешнеполитическим выступлениям. Кроме того, оно соответствовало желаниям всех народов, кроме англичан. Однако наше достоинство, как народа и государства, требовало внешнеполитического дополнения к строительству флота. Только энергичная, но мирная защита свободы неангло-саксонских народов дала бы нашему могуществу всемирно-политическое оправдание и надежду на продолжительное существование. В решающие годы развития, которые мы переживали, ни один народ не смеет уклоняться от обязательств, которые вытекают из самого его роста. Через несколько десятилетий все это, вероятно, найдет более яркое отражение в сознании человечества.

56
{"b":"27590","o":1}