ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вероника не сомневалась, что и другим сны снятся ночь напролет — тоже увлекательные, цветные и чреватые последствиями. Она понятия не имела, что наделена даром столь же редким, как дар поэта или художника. То есть принадлежит к той горстке избранных, которые общаются с миром по-своему и с каждой ночью чуть-чуть приближаются к постижению его сложной сути.

Веронике было двадцать пять лет, и она была куртизанкой. Это слово могло бы означать многое, но для нее значило лишь одно: в разные отрезки времени она любила разных мужчин, готовых ее содержать. К своим клиентам — вот уж неудачное слово! — она испытывала некое подобие любви, питательной средой для которой была привязанность, отчасти уважение, а отчасти та волшебная минута, когда, отдавая свое и беря чужое тело, проживаешь краткий, болезненный миг небытия собой. Вероника могла себе позволить такой суррогат чувства. Она не была дешевой шлюхой из квартала Маре, каждую ночь обслуживающей нескольких мужчин. У нее были постоянные высокопоставленные клиенты, и, пока те не удалялись на поиски новых впечатлений, она старалась хранить им верность. Возможно, определение «куртизанка» вообще ей не подходило. Во всякую эпоху многие женщины живут так, как жила Вероника в 1685 году: позволяя мужчинам себя содержать и расплачиваясь своим телом, этой хрупкой, подвластной времени и тем не менее самой надежной валютой.

Жилось Веронике вполне комфортно. У нее была маленькая квартирка на одной из самых модных парижских улиц, часто меняющиеся служанки, которые регулярно ее обкрадывали, кое-какие наряды и драгоценности. Последний любовник, шевалье д'Альби, купил ей скромный экипаж и каждую ночь пылко признавался в любви. Отношения с шевалье складывались несколько иначе, чем с предыдущими покровителями. Шевалье д'Альби решил жениться на Веронике.

Венчаться пришлось бы тайно, разумеется, вне пределов Парижа и без общепринятого троекратного объявления о помолвке с амвона, как того требовал вездесущий дух тридентского собора. В то время существовало тринадцать препятствий для заключения брака: слишком юный возраст, импотенция, другой брачный союз, духовный сан, другое вероисповедание, обет безбрачия, похищение, преступление, кровное родство, свойство, судимость, родство духовное или юридическое. Союзу Вероники с шевалье, правда, ничто из вышеупомянутого помешать не могло, однако было иное препятствие, еще более очевидное и труднопреодолимое, ибо продиктованное неписаными законами весьма неоднородного общества: пропасть между сословиями. Обойти ее не представлялось возможным. Оставалось одно: броситься в эту пропасть с безоглядностью любви и ждать, пока по прошествии времени мезальянс им простится. Шевалье д'Альби, готовясь к тайному венчанию с куртизанкой, не мог не учитывать последствий. Человек, который женится на такого сорта женщине, позорит свой род.

Говорят, женщины легкого поведения на редкость хитры и расчетливы. Они кружат голову любовникам, охмуряя их своей изощренностью в любви и обещаниями еще более чудесных утех в будущем. Известно, что в момент высшего наслаждения они украдкой чертят крест на спине лежащего на них мужчины, отчего несчастный не может потом заниматься любовью с другими женщинами. Но Вероника рассчитывала только на свое чувство. Она была слишком добропорядочна, чтобы прибегать к колдовским штучкам. Тем паче по отношению к шевалье д'Альби. Влюблялась она легко и сразу бросалась в любовь, как в омут. На мир смотрела сквозь флер любви.

То что она брала за нее деньги, ничего не меняло. Она любила своего шевалье, потому что тот был красив, богат и уважаем.

Около полудня Вероника окончательно проснулась. Нинон принесла ей чашку шоколада.

— Он тебе что-нибудь сказал, Нинон?

— Я вообще не слышала, как он уходил.

— Почему он ушел так рано? Почему не попрощался? — размышляла вслух Вероника.

— Не хочу вас расстраивать, но его недавно видели на Новом мосту с какими-то двумя… — Нинон многозначительно хмыкнула, не сумев скрыть злорадную усмешку.

— Не твое дело, — отрезала Вероника.

Она встала и подошла к зеркалу, оставляя следы на рассыпанной по полу пудре. Зеркало отразило набрякшие губы и опухшие от сна глаза. Вероника осталась недовольна собой. Ее предки, как она слыхала, были родом из Голландии — от них она унаследовала роскошные рыжие волосы и очень светлую кожу, чью белизну подчеркивали едва заметные веснушки. У нее было большое, пышное тело, тяжелые груди и полные ягодицы. Нинон принялась укладывать ее волосы в модный, очень высокий пучок.

Вероника придирчиво рассматривала свое тело. Уж не начинает ли оно стареть? Не слишком ли расползлись бедра? Пока она оглядывала себя, в голове мелькнул об-раз тряпичной куклы, с которой она играла в детстве.

Грязноватое, набитое паклей тельце с кое-как пришитыми руками, ногами и головой. Серый, бесформенный кулек. У всех девочек в бедных прибрежных кварталах были только такие куклы. Любовь маленьких хозяек, впрочем, превращала их в прекраснейших принцесс.

Существует особая категория девочек, из которых вырастают потом особого рода женщины. Такие, как Вероника. Чаще всего это первородные дочери — только после них Бог посылает родителям сына. Стоит появиться на свет мальчику, и отец с матерью вздохнут с облегчением. Наконец-то Господь их благословил. Если грудной младенец — несовершенная модель человека, то дитя женского пола — несовершенная модель младенца, чье появление на свет не нарушает монотонной обыденности будней. Рождение же мальчика — это все равно что воскресение. Девочки, у которых родился братик, растут в твердой уверенности, что сами они лишь вступление, увертюра к чему-то более важному: ведь как только появится брат, их сразу задвинут в тень. Это им гордятся родители, на него, когда он начинает ходить и говорить, смотрят с восхищением, а когда он дергает старшую сестру за рыжую косу, видят в этом удаль, отвагу, наконец — истинное мужское начало. И впредь для старших сестер оно ассоциируется с дерганьем за косы при негласном одобрении мира.

Старшим сестрам нестерпимо хочется понять, почему их оттеснили на задний план. Причину они ищут в том что ближе всего, — в своем теле. Внимательно его изучают, трогают плоские еще груди, животы, худенькие ляжки. Изучают лицо, руки, глаза, зубы, волосы — и не находят изъяна. Но тем не менее чувствуют, что их телу недостает совершенства и законченности. По сравнению с телами братьев собственные тела кажутся им замкнувшимися в себе, невыразительными, недоразвитыми. Даже позднее, когда начинает расти грудь, болезненно набухшие соски для них — весьма приблизительное свидетельство силы.

Что можно сделать со столь несовершенным телом? С телом, словно бы по определению худшего сорта? С телом, которое с возрастом только выпячивает свои особенности, полнея и округляясь в тех местах, где должно оставаться твердым и плоским? С телом, от которого нельзя избавиться, хотя, возможно, оно того и заслуживает?

Надо придать этому телу ценность. Надо его мыть, натирать благовониями, поглаживать и похлопывать, чтоб оно было ядреным. Надо его украшать замысловатыми прическами, хотя вечером волосы все равно придется распустить. Надо наносить на лицо белила или румяна — в зависимости от моды. Надо с утра до вечера заниматься своим телом. В конце концов в этом обнаружится своя приятность, и перед зеркалом прозвучит несмело: я красива, мое тело красиво, мое тело — это я.

Итак, старшие сестры находят хитрый способ возместить то, в чем им было отказано в прошлом. Их тело становится единственной компенсацией за все беды. А также объектом их собственной любви и привязанности. Тем, что недополучили, они теперь обеспечивают себя сами. Отождествляют себя с телом и попадают от него в зависимость. Не толстеют, не седеют, долго не стареют, понимая, что стоят ровно столько, сколько стоит их тело. Любимого мужчину одаряют тем, что сами ценят превыше всего, — своим телом. Отдаются на алтаре своего тела и от любовника ждут восторженного принятия этого дара.

5
{"b":"27597","o":1}