ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ИДЕАЛЬНАЯ ПОГОДА ДЛЯ УБИЙСТВА

Попал под ливень.

Под настоящий локомотив дождя.

Пришел на работу мокрый и в дурном настроении.

– Идеальная погода для убийства, – стоя у окна и докуривая сигаретку, произнесла загадочную фразу моя газетная начальница Жукина. Ее раздвижной бюст заполнил собой всю комнату. Женщина с продвинутым бюстом, сказал бы я даже с уважением.

– Что же в ней идеального? – спросил я, снимая промокшие насквозь свитер, рубашку и в замешательстве раздумывая, а не снять ли и совершенно мокрые джинсы? Иначе ведь они не высохнут, черт возьми. Но и приличие, того, соблюдать надо хоть изредка.

– Да, идеальная погода для убийства, – вновь повторила эту фразу моя начальница, крепкая тетка из донских казачек. – Напряжение нарастает, все ждут развязки с неба.

А тут, как назло, в кабинет зашел известный в городе старейший литератор. И дождь таким не страшен, хорошо, что хоть постучался. Я нехотя застегнул джинсы и, надев мокрую рубашку, сел за стол.

Литературный мастодонт, немного покружившись на одном месте, наконец, кряхтя, приземлился на стул, достал из потертого кожаного портфеля свои застарелые стихи и стал с нежностью инвалида показывать их нам.

Через слово – Пушкин, Пушкин, Пушкин.

И тут я не выдержал. Сижу, блин, в мокрой рубашке и джинсах. Холодно. Говорю как бы своей начальнице:

– Мне кажется, что сегодня Пушкин – это последнее прибежище графоманов, бездарей и тупиц. Они прикрываются Пушкиным, Пушкиным оправдываются, в нем находят себе утешение. Пушкин для них слишком прост и понятен, чтобы быть по-настоящему понятым. Он для них как фиговый листок, прикрывающий срамоту безвкусицы и пошлости…

За толстыми стеклами очков заслуженного писателя на меня бешено топали злые маленькие глазки.

Его можно понять: всю жизнь он мечтал о долгом, но честном пути от нищеброда к бутерброду с красной икрой.

Но на каждом шагу – завистники и интриганы.

Если постоянно смотреть только внутрь себя, становишься ужасно близоруким.

Писатели бывают однобокие и многобокие (Набоков, например, многобокий). Но наш гость был явно однобоким. Пушкинист ползучий, сказал бы М. Строчковский. «Маленький охотник за большими тараканами гонорарной ведомости», – подумал я вслед уходящему в дождь «однобокому».

Писатели жалуются на тяжелый и изнурительный (титанический) труд. Но журналистский труд более тяжелый и изнурительный, а стало быть, он разрушительнее для пишущего. Это труд подневольного, несвободного человека. Писателей же чаще всего губит не работа, а пристрастие к выпивке, и неумеренные амбиции, ведущие к инфарктам и инсультам. Журналиста же убивает только работа – никакой алкоголь ему не страшен. Так морализаторствовал я про себя, наконец-то сняв свои мокрые одежды и исподволь созерцая монументальный бюст и бедра моей газетной начальницы Жукиной.

ЧЕРНЫЙ ЧЕТВЕРГ И ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

– Слышали новость? – в наш кабинет вбежал Строчковский со своим вечно восторженным выражением на детском, лишенном возраста лице. – Полчаса назад убили лучшего бойца из команды Яниса-Крысы Сережу Хунту!

Мы с моей начальницей отдела культуры просто ахнули.

– Минус вам, минус большой и толстый! – восторженно повествовал Строчковский, поправляя очки и одергивая коротковатый, вытертый на локтях пуловер с надписью на груди «Плейбой». – Убили, убили, да еще как! Мистика какая-то! У входа в аэропорт, где он встречал кого-то из своей братвы, к нему подошел невысокий мужчина с редкой бородкой и сильно хромающий на левую ногу.

Мотя принялся изображать нам в лицах событие, происшедшее в аэропорту.

По словам очевидцев, этот странный мужчина подошел к Хунте с распростертыми объятиями: «Сереженька! Сколько лет, сколько зим! Да неужели ж ты меня не узнал?»

«Что-то не припомню», – растерялся Хунта. Трое из сопровождавших его бойцов стали незаметно нащупывать стволы под куртками.

«Ай-ай-ай, – запричитал странный мужчина, одетый в стильный френч военного покроя, но длиною ниже колен. Этот френч одновременно напоминал и сутану католического священника. – Старых друзей забывать? А я тебе принес привет от Папы…»

«От какого па… папы?» – вконец растерялся Хунта. «От нашего общего. Ну, дурашка, вспомнил, а?» – гнусавил незнакомец, вплотную приблизив свое темное, будто загорелое лицо к побелевшему как мел лицу Хунты. И вдруг он неожиданно для всех ловко ухватил Хунту за нос и, все так же широко улыбаясь, стал что-то нашептывать ему в самое ухо.

Потом он будто бы из воздуха выхватил кожаный шикарный дипломат с кодовыми замками и с дружелюбной улыбкой передал его Хунте, который стоял теперь ни жив ни мертв. Затем незнакомец так же моментально исчез.

Один из бойцов по кличке Гвоздь, который стоял к Хунте ближе всех и все видел и слышал, пошел было искать этого мужика, и тут за его спиной раздался страшный взрыв. Гвоздя отшвырнуло взрывной волной метров на пятьдесят. Хорошо, что он упал на цветочную клумбу, а то бы и ему каюк.

– Хунту и двух других бойцов разметало так, что не нашли даже кусочка! И что самое удивительное, – закончил Строчковский свое восторженное повествование, – больше никто не пострадал, только стекла кое-где вылетели.

– Так не бывает! – возмутилась моя начальница, скрестив на большой груди мощные руки. – Ох и мастак ты врать, Строчковский! Особенно если с утра похмелиться успеешь!

– Истинный Бог! – с восторгом стал оправдываться Мотя. – Да чтоб мне больше водки не пить, и баб, это самое…

– Клятва страшная. Ну что, поверим, Глеб Борисович?

– Вы как хотите, а я пошел выяснять подробности! – сказал я и отправился просить редакционную «Волгу», чтобы самому сгонять на место происшествия.

ИНТЕРНЕТ-ШОУ:

«В 1907 году генерал Пабло Кастильяно, никарагуанский революционер, сидел в своей палатке, строя планы завтрашней битвы, когда с небес упал гигантский метеорит и стер с лица земли и генерала, и его палатку, и мечты о грядущей победе».

ДЕРЖИ СВОЙ УМ В АДУ И НЕ ОТЧАИВАЙСЯ

На днях в редакцию кто-то принес известие, что художник Макс Пигмалион, сотворивший Шарлотту и выпущенный несколько месяцев назад из «Австралии», окончательно задвинулся и угодил в милицию по подозрению в убийстве. А ужасные подробности его сумасшествия я прочитал в газете «Криминальная правда»:

«…Тяжело дыша через противогазы, оперативники изумлялись все больше и больше. Такого они, люди ко многому привычные, еще, кажется, не встречали. Вся комната, обстановка которой состояла из одной кровати, была завалена кучами ветхой гниющей одежды, подобранной явно на свалках и помойках. Иконки и религиозные картинки на обшарпанных замусоленных стенах. Загаженная донельзя кухня, какие-то кости, валяющиеся на столе. Ванна, забитая тем же гнилым тряпьем.

Оперативники брезгливо разгребли это тряпье и остолбенели от ужаса. На дне ванны в мутной вонючей воде был обнаружен труп с „далеко зашедшими гнилостными изменениями”, как потом будет отмечено в протоколе осмотра. Без головы. С удаленными внутренностями и половыми органами. Без рук и без ног, которые чуть позже нашли запакованными в отдельный пакет под ванной.

Дальше – больше.

На кухне увидели обычное пластмассовое ведро со сваренными костями. Оказалось, к еще большему ужасу нашедших это, что кости в ведре, кости, разбросанные по столу, кости, которые с урчанием разгрызала собака, не что иное, как фрагменты человеческого черепа…

Максим Андреевич Медведев родился в 1953 году на Гомельщине. Рос обычным, нормальным мальчишкой. Поступил в Суворовское училище – мечта многих пацанов. После четырех лет учебы пришлось его оставить – подвело здоровье. Вот тут-то и начались некие странности…

В 1974 году он „реагировал на обстановку неадекватно, обнажался, беспричинно смеялся, наблюдались периоды полного выпадения из реальности”.

В 1992 году „…был дурашлив, считал себя святым человеком, человеком от Бога, говорил, что в него вселился дух Одноногого Монаха (навязчивая идея)”.

В 1995 году был „…генералом милиции, священником, полностью отсутствовала критика своего состояния”.

Последняя экспертиза, проведенная после описанных событий, говорит, что „Святой отец” „…к контакту труднодоступен, считает себя святым человеком, пророком, Одноногим Монахом (усилившаяся навязчивая идея неизвестного происхождения). Труп нашел на кладбище, где, по его словам, видел множество человеческих останков…

Пытается петь песни на хорошо им освоенных еврейском, китайском, вьетнамском, итальянском, немецком, французском и многих других, предположительно, африканских языках.

Считает себя чистокровным евреем… Труп, обнаруженный в ванной, – это будто бы останки его матери Розалии Семеновны Эрнст.

Периодически ведет себя агрессивно, раздражителен. Постоянно испытывает чувство тревоги. Говорит, что Одноногий уже вернулся (кто этот Одноногий – выяснить пока не удалось).

К слову сказать, до помешательства он был довольно известным художником-авангардистом по кличке Пигмалион. Неоднократно бывал за границей.

По одной из версий, умственное помешательство произошло на почве семейных неурядиц и разрыва с гражданской женой, Шарлоттой В.”»

45
{"b":"27606","o":1}