ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Добавить к сказанному можно, думается, только одно. Как и тобольский купец Иван Зубарев, подпоручик Василий Мирович, кстати родившийся в том же Тобольске, был использован в дворцовых интересах. Но в отличие от первого (если считать, что тобольский купец избежал смерти и жил в Сибири), Мирович был жестоко обманут и стал жертвой коварной интриги.

Можно представить, что ему, отпрыску разорившегося рода, внуку одного из главных приверженцев Мазепы, обещали за услугу трону вернуть имение, отобранное в свое время у его деда-предателя. Он так усердно и безуспешно добивался этого, так долго обивал пороги канцелярий и писал столько прошений, что в конце концов ему пообещали исполнить его просьбу, но с одним условием. Так Мирович стал игрушкой в руках придворных лицемеров и палачей, исполнителем их тайных замыслов.

* * *

Истории Мировича и посвятил свой одноименный роман Г. П. Данилевский. Помимо печатных источников, документов и воспоминаний писатель широко использовал и семейные предания. Его прадед, по отцу, как он писал, был земляком и товарищем по воспитанию Мировича. Прабабка писателя, бывшая фрейлиной при дворе супруги Петра III, спасла мужа благодаря своим знакомствам, когда в поместье сделали обыск после шлиссельбургской катастрофы. По словам Данилевского, она живо помнила и в семейном кругу подчас рассказывала как о Мировиче, так и о причинах его рокового покушения. Ее воспоминания, жившие в семье, дошли до писателя, благодаря чему, по его словам, вся так называемая основа романа (жизнь и смерть Мировича, как и многие подробности воцарения Екатерины и покушения Мировича) взята была им из воспоминаний прабабки и бабки.

В процессе работы над романом, знакомясь с источниками, писателю удалось уточнить некоторые факты заговора Мировича. Знал он, естественно, и о других заговорах в пользу Иоанна Антоновича. Но подробно касаться их в своем романе не стал, лишь бегло упомянул о «лопухинском деле» и приключениях Зубарева. Не использовал Данилевский и известной ему версии о том, что Мирович пал жертвой дворцовой интриги. Впрочем, если бы писатель повернул сюжет в эту сторону, его роман вообще не увидел бы свет. Как не была опубликована и работа В. В. Стасова. Труд, автор которого обосновывал гипотезу о том, что заговор Мировича был лишь комедией, разыгранной по сценарию Екатерины II, оставался в рукописи более ста лет. Только в наши дни появились некоторые из него извлечения.

Однако образ Мировича, каким его вывел Данилевский, далеко не идеальная фигура. В этом писатель также абсолютно верен истории и преданию. Его герой — самолюбивый и легкомысленный «армейский авантюрист», искатель карьеры — вполне мог бы принять предложение стать по существу убийцей шлиссельбургского узника.

ГЛАВНЫЙ ВОРОЛОВИТЕЛЬ, ИЛИ ХОЗЯИН «ВОРОНЬЕГО ГНЕЗДА»

Таинственный пассажир

В пасмурный осенний день к гостинице «Ангел» подъехал наемный экипаж. Дверца отворилась, показалась конической формы шляпа, затем нога, обтянутая шелковым чулком, в башмаке с пряжкой и высоким каблуком, наконец, туловище в длинном плаще. Пассажир, стараясь не испортить туалет, а главное, не сбить пышный, завитой буклями парик, осторожно выбрался на мостовую. Пока кучер сгружал саквояж, незнакомец направился к стоявшей у ворот громоздкой пассажирский карете, уже запряженной и готовой к отъезду. Трижды в неделю карета отправлялась отсюда по главному Северному тракту. Из этого можно было заключить, что только что прибывший джентльмен собирался, пересев в карету, совершить далекое путешествие.

— Мистер Голдсмит, — обратился к нему хозяин гостиницы, наблюдавший за посадкой, — покорнейше прошу вашу милость садиться, сейчас тронетесь.

Степенный господин, которого назвали мистером Голдсмитом, подобрав полы двустороннего суконного плаща, занял свое место. Под плащом виднелся темно-коричневый бархатный кафтан, надетый поверх камзола почти того же цвета. По внешнему виду это был средней руки торговец из Сити, отправлявшийся по коммерческим делам в провинцию. Так он и значился в списке пассажиров — Александр Голдсмит, коммерсант.

В действительности же под этим именем отправлялся в путь Даниель Дефо — известный тогда журналист, впоследствии автор знаменитого романа «Робинзон Крузо». Но что заставило его воспользоваться вымышленным именем? Поспешное бегство от кредиторов или угроза тюрьмы за очередной злой памфлет? Ни то и ни другое. Он ехал по делам государственной важности. Причем за последние два-три года ему не впервые приходилось совершать путешествия под разными именами. И каждый раз, принимая новое обличье, он исполнял роль с истинно актерским мастерством, ибо был по натуре лицедеем. Ему ничего не стоило «войти» в образ, который предстояло сыграть. Свойство это или, вернее, особый дар он использует и при создании литературных героев, легко перевоплощаясь в своих персонажей, невольно перенимая у своих героев голос, походку, манеры и привычки. Он словно бы разменивал свою душу на множество других, испытывая при этом величайшее наслаждение.

Так под разными масками Дефо колесил по дорогам страны, неожиданно появляясь то на востоке, то в западных графствах, то на севере, в Шотландии. В пассажирских каретах, наемных экипажах, верхом на собственной лошади проделал он немало сотен миль. Что ж, он любил движение, можно сказать, испытывал в нем потребность. Любил большие торговые города, многошумные ярмарки, дорожные тракты с почтовыми и пассажирскими каретами и судоходные реки с гружеными баржами. Простор равнинных путей он предпочитал горным тропам, а сухопутные путешествия — морским. На ровной земле, казалось ему, он стоял увереннее.

Погружаясь в толчею, смешиваясь с ней, он всякий раз испытывал иллюзию сопричастности с действительностью и всякий раз горько разочаровывался, оказываясь одиноким в сутолоке людей и дел.

Какую же миссию выполнял Дефо во время своих столь таинственных вояжей?

Здесь необходимо небольшое отступление в прошлое.

Однажды Дефо разразился злым и остроумным памфлетом против преследования пуритан, или, как их называли, диссидентов, то есть раскольников. Это было все равно что бросить пылающий факел в пороховой погреб, начиненный религиозными фанатиками — сторонниками господствующей англиканской церкви. Предав забвению «Акт о веротерпимости», принятый еще в 1688 году, они лелеяли мечту о своей Варфоломеевской ночи — кровавой расправе с инакомыслящими.

Мракобесы, которых Дефо зло высмеял в памфлете, грозили расправиться с его авторам. Некоторое время они, правда, не знали, кто же на самом деле написал эту бичующую сатиру, поскольку имя сочинителя отсутствовало. Но уже через месяц оно стало известно. И третьего января 1703 года последовал приказ об аресте Даниеля Дефо, «виновного в преступлении чрезвычайной важности».

Дефо не стал ждать, когда у дверей его дома появятся констебль со стражей. Тайком он покинул свое жилище и скрылся в лабиринтах столичных улиц. Вдогонку ему «Лондонская газета» опубликовала сообщение о награде в пятьдесят фунтов стерлингов тому, кто откроет, где прячется автор злополучного памфлета. Благодаря той же газете мы можем представить, как выглядел этот несчастный коммерсант и журналист Дефо. «Худощавый, среднего роста, — приводила его приметы газета, — около сорока лет; смуглый, волосы темно-каштановые, однако носит парик; глаза серые, нос крючковатый, подбородок острый». Как особую примету газета называла большую родинку-бородавку на щеке около рта — предмет постоянных насмешек его врагов, средоточие, как им казалось, его зловредных качеств.

Объявление о том, что разыскивается Даниель Фо, он же Дефо, было расклеено по улицам. Награду за выдачу опального памфлетиста обещали немалую, и неудивительно, что нашелся охотник заработать эти деньги.

В мае 1703 года Даниель Дефо был арестован и заключен в Ньюгейтскую тюрьму. Причем поначалу его поместили в общую камеру, где содержались те, кто не мог заплатить соответствующую мзду за пребывание в помещениях для привилегированных заключенных. Здесь в общих камерах спали на каменном полу вповалку, зимой дрожали от холода, летом изнемогали от жары. Ночь здесь нельзя было отличить от дня. Зато у тех, кто готов был оплачивать свой относительный комфорт, надзиратели вымогали кучу денег. Первый побор следовало внести за «удобные кандалы». Чем больше мог заплатить заключенный за «удобство», тем легче становились его кандалы. Тюремщики ловко пользовались этим обычаем и часто вновь прибывшего арестанта из богатых буквально опутывали цепями: ножными и ручными кандалами. Заплатив и освободившись от цепей, заключенный вскоре узнавал, что его расходы на этом не кончаются. Приходилось вкладывать монету в толстую лапу тюремщиков за то, чтобы погреться у огня, поесть не очень черствого хлеба, получить приличное одеяло, за то, чтобы тебя не избивали и не мучили. Деньги предоставляли возможность спать в лучшей части тюрьмы, где было хоть немного света и воздуха и где даже имелись кровати и столы. Жизнь тут обходилась очень дорого. Так, самая дешевая постель стоила два шиллинга в неделю. Свобода передвижения по тюрьме также зависела не от совершенного преступления, а всецело от кармана заключенного. Словом, кошелек был единственным средством выжить в этом кошмаре.

22
{"b":"276083","o":1}