ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Лисьи маски
Клаус
Бесценная
Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин
Неидеальный психолог. Работа над ошибками
Морская ведьма
Пусть это будет между нами
Весь мир Фрэнка Ли
Письма Баламута. Расторжение брака
Содержание  
A
A

Ефросинья (увидела Михаила Темрюковича, всплеснула толстыми руками, тихо заголосила). Ох, ох, святые заступники, как зрит-то он на меня, разбойник, душегуб. Да как жива-то я еще, батюшки!

Марья. Девы, прочь идите, спать ложитесь.

Девушки уходят.

Михаил Темрюкович (Ефросинье). Что же ты, – говори на меня, облыгай.

Ефросинья. Не вращай, батюшка, бельмами, не испугаюсь. (Царице.) Братец твой да с товарищами: с князем Афонькой Вяземским, да с князем Андрейкой Овцыным, да с князем Васькой Темкиным, да с Ванькой Зубатовым, да с Сашкой Суворовым – всю Москву разбили. А этот их атаман, – лютой пардус.

Михаил Темрюкович. Врет.

Марья. Молчи, пусть она скажет.

Ефросинья. Горячего вина напьются да, как бесы, кресты-то с шеи рвут и прочь мечут, и давай по Москве гонять, народ саблями сечь, конями топтать!

Михаил Темрюкович. Врет, старая чертовка!

Ефросинья. Да я ему и говорить не дам. В кабаках кругом задолжал. По Суконным рядам с товарищами пойдет, – купчишки-то лавки закрывают, бегут кто куда. Смущение в народе. А он, знай, похваляется: я – царский шурин, мне только царице шепнуть. Царская казна – моя казна.

Марья (гневно, брату). Говорил? Оправдывайся…

Ефросинья. Рта ему не дам раскрыть. Да ты, что ли, не слышала воплей-то на Воздвиженке, как они моих верных людей били, меня, старую, из саней вытащили в сугроб.

Михаил Темрюкович. Ох, змея, врет!

Ефросинья. На истине Евангелие поцелую. (Слезает со стула и бьет челом.) Государыня, выдай мне головой Мишку Темрюкова, разбойника, и товарищей его, воров, душегубов.

Михаил Темрюкович. Государыня, здесь измена явная. Они замыслили, чтобы около государя ни одной верной сабли не осталось.

Ефросинья. Врешь, гордый пес!

Михаил Темрюкович. Вели пытать ее и меня! Под пыткой скажем правду.

Ефросинья. Палачом меня не пугай, наезжий черкес.

Михаил Темрюкович. Вели нас вести в застенок.

Входит царь Иван. Он мрачен, угрюм. Останавливается перед Михаилом Темрюковичем. До половины вытаскивает его саблю, усмехается.

Иван. Гуляка, пьяница, дурак, прямой дурак. (Подходит к Ефросинье.) Обесчестили тебя, бедная. Мишкиной головы просишь?

Ефросинья. От вдовьей слабости, государь, уж лишнее что сказала, – ты не гневайся.

Иван. Погоди, не такое еще вам всем будет бесчестие. Как черви капустные, пропадете. Слушал я тебя за дверью – душа изныла. Волчица овцеобразная.

Ефросинья. Батюшка, государь, да что ты… Я, может, сдуру покричала маленько.

Иван. Скоро, скоро поставлю вам в Москве земскую волю. Тогда и не маленько покричите. Пошла прочь!

Ефросинья. Ахти, я глупая, ахти, неумелая! Прости, государь, прости, государыня. (Торопливо ушла.)

Царь Иван опять ходит, опустив голову.

Иван. Славу державы моей доверил ему… Могутность воинскую вручил… Тайные думы мои сказывал ему просто… Уж и не знаю… Чарой его обнес, что ли? Шубейкой его, убогого, не пожаловал? Грозил ему? Не помню. Отступил он от Ревеля, простояв до зимы напрасно, – я ногти с досады грыз, а ему отписал так-то ласково, отечески. Что он томил наше войско без славы, я и то ему простил, щадя его гордыню.

Марья. Прилег бы ты, ладо мое, дай – сапожки сниму…

Иван (дико). Заплатил мне за все… Ехидны ядом изъязвил он мое сердце. Ум мутится!.. Больней не мог он ужалить меня…

Марья (гладит ему голову). Ладо мое, затихни. Я здесь, с тобой. Просияй. Вымолви, кто твой обидчик?

Михаил Темрюкович (гремя саблей, вращая глазами и усами). Кто обидел тебя? Имя скажи.

Иван. Андрей Курбский бежал от нас. Отъехал к польскому королю.

Марья. Ладо мое, то – добро для нас, – Курбский был вором, собакой, от века дышал на тебя изменой…

Иван. Позором нашим купил себе отъезд… Под Невелем, уговорясь, дал разбить себя гетману Радзивиллу… Войско утопил в болотах. Сам одвуконь бежал… За все то польский король ему – на место ярославских-то вотчин – город Ковель жалует с уездами… Воля ему теперь без моей узды… Княжи стародедовским обычаем. Томлюсь – казни ему не придумаю… (Вынимает из кармана свиток.) С Васькой Шибановым эпистолию мне прислал вместе с Васькиной головой… (Тыча пальцем в свиток.) «Почто, царь, отнял у князей святое право отъезда вольного и царство русское затворил, аки адову твердыню…» Ему царство наше – адова твердыня! А уж я-то – сатана – на московских пустошах пью кровь человечью!.. А он-то за королевским столом меды пьет, гордый ростиславич, а меды покажутся кислы – в Германию отъедет и дважды отечество продаст… «Почто, царь, поморил еси казнями многими единородных княжат от роду великого Владимира, кого твой дед и отец еще не разграбили и не казнили?..» Каких княжат? Выдай мне их, Андрей, поименно… Да мы и без него пальцем в окошко все их дворы пересчитаем… Вот они, вон, – крыши медные… Стонут княжата! Служба им – неволя! Неохота в кольчугу влезать – брюхо толсто… Ах, бедные! Дремать бы им немятежно по вотчинам своим! Да царь-то, с совестью прокажённой, хочет царство свое в одной своей руке держать, рабам своим не давать над собой властвовать… Противно разуму сие… Это ли православие пресветлое? – мне быть под властью рабов! Я есмь русская земля! Почто я казни на них воздвиг! А я еще казней на них не воздвигал… Еще не воспалился разум мой…

Марья. Брат, государю бы до первых петухов поспать безбурно. Уйди, оставь нас.

Михаил Темрюкович. Государь, голова моя и сабля эта – твои.

Иван (отмахнулся). Поди, поди, гуляка.

Михаил Темрюкович уходит. Марья снимает покрывало с постели.

Марья. Взгляни на меня ласково, ладо мое.

Иван (подходит, усмехаясь). А что, Темрюковна, – побьют меня три короля, побьют и царство разорят?

Марья. Ты их сам, батюшка, на-полы[190] разобьешь. (Идет к поставцу и из кувшина наливает чару вина.)

Иван. Подвяжем мы лапотки с тобой и побредем в чужие земли – куда глаза глядят, Христовым именем, былые царь с царицей. Где хлебца дадут, где кваском напоят, – вот и хорошо.

Марья. А ну, пойдем, мне и горя мало. Выпей, месяц мой ясный.

Иван (берет чашу и, не отпив, ставит ее). Не короли мне страшны, – Москва. Толща боярская. Им на разорении земли – богатеть да лениветь! Им государство – адова твердыня! Замыслил я неведомое, Марья Темрюковна, – небывалое. Да, видно, еще слаб да робок. С малых лет боярами пуган. А ждать нельзя. Побьют меня три короля. Вот ум и бьется о стены.

Марья (опять подает ему чару, и он пьет). Отгони черные мысли, развесели сердце, пожалуй меня любовью, чтобы нынче постелю нашу тихий ветер качал, румяная заря в лицо ладу моему светила.

Иван (целует ее). Не сыт я тобой. До гроба сыт не буду. Ярочка белая, стыдливая… Глаза дикие, глаза-то угли. Ну, что, что дрожишь? Косами меня задушить хочешь? Задушусь твоими косами, царица. (Отстраняет ее и глядит ей в лицо.) Нарумянилась сегодня али заждалась? Что за наваждение? Что с тобой, Марья? (С испугом видит, как лицо ее розовеет, выделяется все отчетливее.)

В дверь стук.

(Бешено кидается к двери.) Кто посмел?

Михаил Темрюкович (просовывается в дверь). Государь, пожар великий в Китай-городе. Горит кругом пороховой башни. Как бы не случилась беда!

Иван. Кто во дворце?

Михаил Темрюкович. Все ближние: Грязной, Вяземский, Суворов…

Иван. Беги за ними! Буди! Да пошли за Малютой.

вернуться

190

На-полы (наполы) – пополам.

108
{"b":"27643","o":1}