ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Входит Протопопов.

Царь (подходя, здороваясь за руку). Рад видеть вас, Александр Дмитриевич. Много слышал о ваших продовольственных планах… Очень интересуюсь… Говорите.

Протопопов. Ваше величество, вопрос разрешается просто: через две недели в Петрограде не будет очередей у лавок. Нужно приказать продавцам предварительно, накануне, развешивать продукты питания в отдельные пакетики…

Царица. Это гениально просто.

Протопопов. Обыватель не будет дожидаться, покуда продавец ему отвесит мясо, хлеб, крупу… Он берет пакетик и уходит… Очереди уничтожаются, население успокаивается…

Цapица. Лучший способ в самом начале подавить революционное брожение…

Протопопов. Затем увеличить подвоз продовольствия в столицу… Нужно дать самую широкую инициативу купечеству… Открыть клапаны, дать полную свободу торговли, чтобы здоровые силы русской частной промышленности пришли на помощь государству… Ваше величество, одним росчерком пера, уничтожая стеснительные законы торговли, вы подводите под трон мощный фундамент. В молодой русской буржуазии – будущее империи.

Отдаленный грохот. Все оборачиваются к окну.

Царь. Пристреливают на полигоне шестидюймовки… Через три-четыре месяца они заговорят.

Новый грохот.

Царица. О нет… Нет… Мы не должны воевать… Мы не имеем права. Мы не можем…

Царь. Покуда мои войска не войдут в Берлин…

Дежурный офицер (вбегает, в волнении). Ваше величество, цеппелин над ставкой…

Занавес

Действие четвертое

Картина первая

Кабинет Юсупова. В нише, на диване, сидят: Феликс с мандолиной и Дмитрий Павлович. Перед ними стоит П у р и ш к е в и ч.

В стороне – поручик С.

Пуришкевич. Еще раз спрашиваю: решаетесь или нет? Ваше высочество, позвольте быть резким.

Дмитрий Павлович. Разрешаю, Владимир Митрофанович.

Пуришкевич. Если мы завтра, – откладывать невозможно, – именно завтра не ликвидируем Распутина, – конец, кошмар, ужас. Я даю два-три месяца сроку, – мы все полетим к чертовой матери.

Феликс (трогая струну). А это далеко – к чертовой матери?

Пуришкевич. Да, ваше сиятельство, – в пасть революции.

Дмитрий Павлович. Ого!

Пуришкевич. Смертельная, неотвратимая опасность грозит монархии, порядку, православию… Мы, дворяне, помещики, цвет страны, будем растоптаны в первую голову. Еще на вершок отпустить вожжи, – и в армии хаос, и остервенелое мужичье разнесет по клочкам всю страну… Забастовки… Анархия!.. Ужас!.. Не дай боже нам положить оружие… Мир с немцами, это значит – через неделю революция, которой еще не видал мир. Нет, нет, нет… Мы должны победить на фронте и здесь, в сердце страны. Но где наше знамя? Кто вождь? Ныне царствующий государь, во имя блага, во имя бога, должен передать венец тому, кто силен и молод, кто поведет за собой нас.

Дмитрий Павлович. Владимир Митрофаныч, предупреждаю вас, я не могу и не должен слышать таких заявлений.

Феликс. Почему, Дими, – мы среди своих.

Поручик С. Моя шпага и моя жизнь у ваших ног, ваше высочество.

Пуришкевич. Ваше высочество, скоро закричу не я, вся Россия загремит кликами: «Да здравствует Дмитрий император».

Феликс заглушает его слова звуками мандолины.

Феликс. Все-таки у вас чертовски громкий голос, Владимир Митрофаныч.

Дмитрий Павлович. Так как же, господа, вернемся к нашему вопросу: что мы будем делать с нашим мужиком?

Пуришкевич. Когда нож у горла, нужно действовать… Распутин – это значит власть немки и германофилки, это – развал армии, это – близкая анархия… Это – козырь в руки красной сволочи. Теперь или никогда – за монархию, за православие. Боже мой, ваше высочество, ведь я же сам слышал, – солдаты смеются: «Царь с Егорием, а царица с Григорием». Это острит простой солдатишка.

Феликс. Надеюсь, вы дали ему по морде.

Пуришкевич. Нет, ваше сиятельство, я не дал по морде этому остряку, – я отошел, сгорел от стыда, потому что это – правда. В армии последний нижний чин знает теперь, что судьбою России и войны распоряжается пьяный мужик, конокрад, хлыст.

Феликс. Да, да. Я уважаю власть с хлыстом, но не уважаю власти, когда она под хлыстом.

Дмитрий Павлович. Браво.

Поручик С. Ваше высочество, не хлыстом, – шомполом должна поработать настоящая власть.

Феликс. А что, это больнее, – шомполом?

Дмитрий Павлович. Разумеется, мягкостью теперь ничего не поделаешь.

Пуришкевич. Ваше высочество, заклинаю вас на коленях, решим вопрос… Ваш голос, ваше решение. Убить Распутина, или – разойдемся, и все полетит к черту. Клянусь вам, ваше высочество, если когда-либо мне придется писать, я тысячу раз подчеркну, что ваши руки не были обагрены кровью, что вы были в стороне от этого грязного дела, вы чисты перед богом и перед нашим народом…

Дмитрий Павлович. Так как же, господа?

Пауза.

Надо решать.

Пуришкевич. Да, да, да…

Феликс. Дмитрий, я тебя уверяю, это совершенно безопасно, ни один черт не догадается. Убьем и спрячем.

Дмитрий Павлович (вставая). Убить…

Занавес

Картина вторая

До поднятия занавеса слышен цыганский хор. Комната у цыган на Черной речке. За столом – мрачный Распутин. В углу дивана – Вырубова, закутанная до бровей в мех. Верхом на стуле – Добровольский. Перед цыганами – Рубинштейн.

Хор. К нам приехал наш родимый, Дмитрий Львович дорогой… Митя, Митя, Митя…

Рубинштейнсмокинге, красный, подхватывающий). Я выпью до дна… Я выпью за то, чтобы наш дорогой Григорий Ефимович развеселился… Я ничего не пожалею… Дмитрий Рубинштейн вчера выпущен из тюрьмы. Дмитрий Рубинштейн умеет ценить услуги… Давайте все вместе будем любить Григория Ефимовича… Ну, споем, ребятишки…

Хор. Хор наш поет припев любимый, И вина полились рекой. К нам приехал наш родимый, Григорий Ефимыч дорогой… Гриша, Гриша, Гриша…

Из хора выбегает цыганка с бокалом к Григорию Ефимовичу.

Вырубова (злобно). Ступай на место… Цыганка возвращается, хор замолкает.

Добровольский (пьяный, с бокалом, перед Распутиным). Ты наш отец, заступник перед богом и царем… Тебе весело, и нам весело… Тебе скучно, и нам скучно… Господа, мы утомили Григория Ефимовича… Господа, давайте молчать… Будем молиться… Цыгане, пойте что-нибудь божественное…

Рубинштейн. Какую там божественную… Старинную, чавалы… (Распутину.) Что, добрый молодец, не весел, головушку повесил?.. Ради такого дня проси у меня полцарства… (Тихо ему же.) Что случилось, отец, чем ты недоволен?.. Приказывай, все будет…

Распутин. Ас чего мне быть довольным?.. Что ты круг меня как жаба квакаешь… Жулики вы все…

Рубинштейн. Григорий Ефимович, как вам не стыдно, вы мне не доверяете. Сегодня у меня просто не было физической возможности реализовать значительную сумму… Я должен вам передать на дела благотворительности сто пятьдесят тысяч… При мне сейчас тысяч сорок… (Передает деньги.) Вы меня обижаете… Остальные – завтра.

Распутин (прячет деньги). То-то – завтра.

Добровольский (глядит на передачу денег). Красиво дано и красиво взято.

Распутин. Посажу тебя министром – и у тебя эта крупа заведется.

53
{"b":"27643","o":1}