ЛитМир - Электронная Библиотека

Орвил вздохнул. О Господи! Какое счастье, что этого не случится!

В это время приоткрылась дверь, и показалась заплаканная Джессика, испуганная, несчастная, с хрустальными слезинками на длинных ресницах и бледных щеках.

— Что, малышка?! Кто тебя обидел?

Орвил обнял ее, и она заплакала с новой силой, как бывает всегда, когда находишь сочувствие.

— Папа, этот человек сказал, что ты ненастоящий отец, он сказал, что он настоящий!

Орвил едва не выругался, чего не делал никогда. Чёрт возьми, он предупреждал Агнессу!

— Ты видела маму, Джесси? — спросил он.

— Не-ет!

— Не плачь, маленькая, не плачь! — Он привлек к себе девочку, сразу всем существом поняв, что и ее он тоже никому не отдаст. Когда Агнесса ждала ребенка, он очень боялся и не хотел, чтобы родилась дочь, потому что две разные девочки — это сложнее, он не был уверен, что сможет одинаково их любить, но, на счастье, появился Джерри, сын и наследник, и Орвил тогда уже понял, что дочерью — единственной и любимой, навсегда останется Джессика.

— Знаешь, милая, — сказал он, — идем к маме. Если мама скажет тебе, как оно есть, ты ведь поверишь?

Джессика закивала.

Они вышли в коридор. Орвил шагал быстро и решительно, девочка едва поспевала за ним.

Ворвавшись в комнату, он не сразу понял, что произошло, не разобрался, завершилось ли объяснение, было ли оно в разгаре или же только началось.

Агнесса сидела на диване страшно подавленная и изможденная, а у Джека был вид человека, сознающего, что конец света уже наступил.

При виде Орвила Агнесса встрепенулась и поднялась с места. Она подошла к нему и остановилась, одной рукой обняв притихшую Джессику, а другую положив на локоть мужа.

Он слегка отстранился.

— Агнесса! — твердо произнес он. — Ребенок хочет знать правду. Мы все хотим ее знать.

В комнате стояла тишина, больше того — безмолвие, и лишь в душах, казалось, проносились ураганные ветры, а взгляды испепеляли друг друга.

Агнесса наклонилась к дочери и голосом удивительно, как почудилось Орвилу, кротким и безмятежным промолвила:

— Доченька, вот твой отец — Орвил Лемб, в доме которого ты живешь и которого любишь. А этот человек (она показала на Джека) — чужой.

Орвил перевел дыхание. Джессика самозабвенно прильнула к матери, пряча лицо у нее на груди, — она была счастлива, ибо не обманулась ни в чем.

— Нет, Агнесса, нет! — в отчаянии прошептал Джек, и Агнесса увидела в его глазах то, чего никогда не видела раньше: нечто похожее на маленькие блестящие кусочки стекла или тающие льдинки.

— Да, — произнесла она, — я говорю «да».

Потом повернулась к Орвилу.

— Орвил, пожалуйста, уведи Джессику, я все закончу одна.

— Хорошо, — ответил Орвил, взяв ребенка за руку, — я, если что, буду поблизости.

— Теперь все ясно? — спросила Агнесса, когда муж и дочь удалились. Она отвернулась к окну и глядела на буйно шелестящие зеленые кроны высоких деревьев.

— Да, теперь ясно. Это и есть твоя жалость, Агнес? То, что ты сейчас сделала со мной, это ты так меня пожалела? Знаешь, ты меня называешь убийцей, но кто ты сама? Мы с тобой очень подходящая пара, ты тоже прекрасно умеешь убивать!

— Оставим, Джек, — Агнесса повернулась: глаза Джека смотрели на нее почти с ненавистью, и в них уже не было более ничего. — Оставим: между нами все решено.

— Да, — отвечал он, — я ухожу. Не бойся, теперь я исчезну из твоей жизни навсегда. Скажи своему мужу, что он может не охранять ни тебя, ни дом, я не приду. Прощай, Агнес, — он пошел к дверям, потом оглянулся. — Где Керби? Может, хоть он по-человечески со мною простится?

Но Керби не было. Никто из взрослых не знал, что Джессика тайком заманила собаку в детскую и закрыла там.

И Джек ушел совершенно один, ушел, не оглядываясь, неверной походкой, он скрылся из глаз, исчез в пространстве чужого города, чужого мира.

А у Агнессы было чувство, будто она собственноручно грубыми стежками только что зашила давнюю незаживающую рану.

ГЛАВА X

Агнесса лежала в затемненной комнате под шелковым покрывалом, осунувшаяся и бледная. Тикали позолоченные настольные часы с миниатюрными фигурками, обрамлявшими циферблат, искусственный свет не горел, и узкая полоска дневного едва пробивалась сквозь двойные шторы. Агнессе хотелось раздвинуть их, но она не могла встать. Врач прописал несколько дней полного покоя…

Она сама не знала, чем больна; Орвил считал, что это последствия нервного потрясения: головная боль, слабость во всем теле, вялость и апатия и — бесконечные, ей самой не понятные слезы. Да, она, должно быть, и впрямь перенервничала: разрядка так или иначе должна была наступить — долго сгущавшиеся тучи неминуемо грозили разразиться дождем.

Орвил тихо вошел в комнату, и Агнесса, давая понять, что не спит, слегка пошевелилась.

Орвил сел в кресло рядом с постелью и положил руку на лоб жены — Агнесса обхватила ее своими руками и прижалась щекой.

— Мне лучше, — сказала она в ответ на молчаливый вопрос.

И подняла глаза: лицо Орвила тоже изменилось, он выглядел измученным, усталым. Конечно, он все еще переживает, как и она…

— Орвил, милый, — с тихой лаской произнесла она, — со мной совсем не то, что ты думаешь!

Он слегка улыбнулся.

— Разве я говорил тебе, о чем думаю сейчас?

— Я знаю. Я тебе не сказала еще, о чем говорила с Джеком…

— Может, не стоит? Тем более, тебе нельзя волноваться.

— Я не буду волноваться, — заверила Агнесса, глядя на него почти с мольбой; казалось, она молила о прошении.

— Хорошо. И о чем же?..

— Говорили ужасные вещи. Вернее, не то чтобы ужасные, — поправилась она, — но достаточно неприятные. Он старался убедить меня, что я все еще испытываю к нему прежние чувства.

— А ты?

Орвил хотел сдержаться, но вопрос вырвался сам собой, и Агнесса ответила:

— Я люблю только тебя.

Быстрее молнии пронеслась по его лицу и исчезла мрачная тень, но Агнесса ее заметила.

— Я знаю, родная, — спокойно ответил он. — Я тоже очень тебя люблю.

— Поцелуй меня, пожалуйста.

Орвил наклонился и поцеловал, и Агнесса почувствовала в этом поцелуе всю его нежность и еще не ушедшую боль. Ей не хотелось, чтобы он сомневался.

— С этим покончено, — сказала она, — и навсегда.

Орвил достал какой-то конверт.

— Я принес письмо от твоей матери.

Агнесса оторвала голову от подушки. Орвил, глядя на нее, подумал, что она хороша и дорога ему даже такая, бледная, со смертельной печалью в глазах, с волосами, похожими на спутанные морские водоросли. От волос исходил слабый запах каких-то духов, и в темной, живописно раскиданной массе было нечто таинственно-женское, притягательное. Чудные, длинные, разметанные по плечам, по простыням, по телу — как на ложе любви.

— У тебя красивые волосы, — вдруг, ни с того ни с сего заявил он.

Агнесса улыбнулась и ответила, как показалось ему, чуть виновато:

— Надо причесаться…

— Сможешь прочитать? — спросил Орвил.

— Да, конечно, — Агнесса взяла белый продолговатый конверт, но, подержав его в пальцах, вернула мужу. — Прочитай, пожалуйста, ты, хорошо?

— Да, если это удобно…

Агнесса опять откинулась на подушки.

— Вполне.

Он разорвал конверт и достал листок кремовой тонкой бумаги, негусто исписанной ровным почерком, — ответ на письмо Агнессы.

Орвил еще раз вопросительно взглянул на жену. Она кивнула, и он принялся читать вслух: «Здравствуй, Агнесса!" Получила твое письмо, из которого узнала, где и как ты живешь теперь. Благодарю за приглашение, однако вынуждена ответить отказом, так как через неделю выезжая за границу. По этой же причине не зову тебя к себе. Поездка продлится, возможно, около полугода; по возвращении обещаю встретиться с тобой, где и когда тебе будет удобнее. Привет и наилучшие пожелания твоему супругу. Аманда Митчелл». Агнесса закрыла глаза.

— Значит, нет. Что ж, в любом случае это был бы всего-навсего визит вежливости.

44
{"b":"2860","o":1}