ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А потом я пришел на остановку автобуса, где уже скопились люди. Из их разговоров я узнал, что ялтинский автобус только что ушел, а следующий будет через полчаса. Но я не мог стоять на месте полчаса. У меня было горе. Определив направление, по которому автобусы уходили в Ялту, я зашагал туда же и скоро вышел на асфальтовое шоссе.

Теперь у меня осталась одна забота — добраться скорей до Ленинграда, пока не кончился мой отпуск. В Ленинграде мне предстояло еще с месяц поработать в строительном тресте, после чего я мог вернуться в свою родную Суоми. Вот все, что мне осталось. И думая об этом, я шагал по асфальтовой дороге в Ялту, чтобы там сесть на автобус, уходящий в Симферополь. Вот и все. Вот и все. Вот и все.

И только одно вызывало у меня тревогу: на какие деньги доеду я до Ленинграда. На автобус до Симферополя я надеялся наскрести, но на прямой поезд, идущий из Симферополя в Ленинград, денег у меня не было. Не было. Не было.

Как легко я тогда распорядился ими, не глядя и даже с этакой небрежностью выложив их на стол. Но мог ли я поступить иначе, не уронив себя в мнении других? Женщины смотрели на это своими красивыми глазами. И чувствовал я себя тогда героем, смелым и щедрым. Но кто мешал мне выложить на двести рублей меньше? Не было бы теперь такой заботы. Подумать надо было, прежде чем выкладывать. Подумать. Подумать. Подумать.

Мои несчастные скулы и лоб горели от ожогов солнца, а с носа кожа сползала уже вторым или третьим слоем. Я пробовал закрывать нос листом, но лист отваливался. Я пробовал прикрывать лицо ладонью, но это уже не спасало его. Да и поздно было прикрывать. Раньше надо было об этом позаботиться.

Жара стояла такая, что асфальт местами вытопился и сбегал черными ручейками с выпуклой части дороги, к ее краям. Сторонясь встречных и обгоняющих меня машин, я зазевался и наступил на жидкую смолу. Она облепила мне подошву туфли и даже захватила парусиновый верх. Пришлось остановиться, чтобы соскоблить ее.

Дальше я старался шагать по самому краю дороги, избегая асфальта. Край дороги с левой стороны возвышался над крутым зеленым склоном, уходящим уступами вниз, к морю. Он весь был усеян плотными, приземистыми кустами винограда. Справа от дороги склон тоже был покрыт виноградниками, но уходил вверх, туда, где виднелись покрытые лесом горы, задернутые голубоватой дымкой.

Дорога разделяла склон по горизонтали, образуя собой подобие карниза. Она обстоятельно огибала все выступы и впадины, извиваясь по склону черной лентой. И трудно было угадать, что ожидало меня за тем или иным поворотом. Обыкновенно оттуда выскакивали машины, легковые, грузовые и автобусы. Пешие люди появлялись редко.

В самых крутых местах склона дорога врезалась в скалистый грунт, и тогда справа у нее образовывалась невысокая стена, укрепленная камнем. А над этой стеной нависали зеленые гроздья винограда с широкими листьями на длинных, гибких лозах, подпираемых деревянной оградой.

Левая сторона дороги на крутых местах склона была ограждена невысокими каменными барьерами. Я постоял у одного такого барьера, обратясь лицом к морю. По зеленому склону уходили вниз виноградники, обходя отдельные строения, которые ближе к воде казались маленькими. И совсем крохотными казались люди, пестревшие у воды своими разноцветными купальниками. Море с этой высоты выглядело еще синее и огромнее. Его горизонты как бы раздвинулись после того, как я поднялся от него наверх. Но смотреть на море долго я не мог — такое исходило от него сверкание.

Хотелось нить, однако вода мне не попадалась. Правда, местами дорогу пересекали русла мелких рек, пропущенные под асфальтом по цементным трубам. Но русла эти были сухие. Вода по ним, наверно, бежала только весной и осенью. Изнывая от жары, я снял галстук и, закатав его в рулон, спрятал в карман. Потом расстегнул ворот рубахи и обтер платком шею и грудь. Стало немного легче дышать, но пить хотелось все сильнее.

За одним из поворотов, где склон оказался менее крутым, я увидел в стороне от дороги грушевое дерево и на нем — плоды. Свернув с дороги к дереву, я постоял немного в его тени, удивляясь тому, что оно никем не охраняется, потом сорвал одну грушу и попробовал съесть, Нет, для еды они еще не годились. Но в траве под деревом я нашел три спелые груши. Они, как видно, сами упали с дерева, вызрев раньше времени. Их мне хватило на сто метров пути, а там я опять стал думать о воде.

И вдруг я услыхал впереди журчанье, а за поворотом дороги увидел наконец воду.

Дорога здесь опять врезалась в склон, и справа у нее образовалась вертикальная, укрепленная камнем стена в рост человека. Из середины этой стены высовывалась короткая трубка, а из трубки лилась вода. Она падала струей в каменное углубление и уходила под асфальт, выбегая затем слева от дороги в виде открытого ручья, который устремлялся вниз, к морю, орошая на своем пути виноградники.

Вода, выбегавшая из цементной трубки, была холодная и вкусная. Я снова и снова ловил ее в пригоршни, а заодно смочил голову и прополоскал носовой платок. Над срезом дороги росла высокая трава. Я попробовал дотянуться до нее, но не достал. Любопытно было узнать, откуда шла сюда вода. Найдя в стене выщербленное место, я уперся в него ногой и, оттолкнувшись от дороги другой ногой, стал на трубку. Оттуда я увидел покатую зеленую лужайку, по которой к дороге бежал сверху ручей. У самой дороги его улавливала цементная воронка, соединенная с той трубкой, на которой я стоял. Все было ясно. А бежал ручей, конечно, с гор, синеющих вдали.

Стоять на трубке было неудобно. Я ухватился руками за траву и выбрался на лужайку. Сразу все изменилось вокруг меня. Вместо твердой дороги под ногами оказалась мягкая длинная трава. Она была похожа и не похожа на нашу северную траву. И цветы в ней тоже хотя и напоминали чем-то наши северные, но в то же время казались незнакомыми. Даже мелкие редкие кустарники на этой лужайке, очень похожие на северные ивы, нельзя было назвать ивами.

Я прошел немного по траве вдоль ручья вверх, и скоро дорога выпала из моего поля зрения. Однако я не беспокоился об этом, продолжая чувствовать ее своей спиной по шуму пробегающих автомобилей. Я не собирался покидать дорогу. Наоборот. Я даже торопился скорей вернуться на нее, помня об автобусе на Симферополь. Но у меня было горе. А мирное журчание воды приглушало его, внося в мое сердце подобие умиротворения. Далее вверх по течению ручья виднелась такая же высокая, нетронутая трава вперемежку с мелкими кустарниками. И там, кроме того, шевелили густой листвой незнакомые мне деревья, начинавшие собой узкую, продолговатую рощу, заслоненную зеленым травянистым выступом.

53

Думая о том, чтобы вернуться к дороге, я без всякой надобности сделал вдоль ручья вверх еще несколько шагов и тут увидел торчавшие из высокой травы голые загорелые ноги. Кто-то лежал там на спине, согнув одну ногу в колене и положив другую на это колено. Ступня, висевшая в воздухе, была крупная, а ноги сухощавые и мускулистые, чем доказывалось, что их обладателем был человек мужской породы.

Я сделал еще два шага и увидел все тело этого человека, темно-коричневое от загара и прикрытое одними только черными трусиками, да и то так закрученными на его узких бедрах, что казался он совсем голым. Когда тень от меня упала на его лицо, он быстро поднял голову, но, увидев, что перед ним мужчина, успокоился и снова откинулся на спину, закрыв глаза.

Я узнал этого человека. Его темное худощавое лицо достаточное время находилось перед моими глазами, чтобы осесть в памяти. И бицепсы эти тоже мне запомнились. Каждый из них по размеру был равен его лицу. Я хорошо помнил, с какой легкостью он поднял и бросил на землю тяжелое колесо от грузовой машины. Но я не думал, что и все тело у него перевито такими же крупными и упругими мускулами. И совсем забыл я о том, что на левой стороне груди, чуть ниже твердой выпуклости грудного мускула, у него есть шрам от финского пуукко…

123
{"b":"286026","o":1}