ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И еще мне пришло в голову, что огромную глупость совершили те, кто лез в Россию с оружием в руках, вроде Арви Сайтури и ему подобных. Не таким путем следовало пытаться прибирать русских к рукам. Вот я нашел совсем другой способ и, кажется, уже выгадал от этого кое-что, а в будущем собирался выгадать куда больше. Ведь судьба приготовилась дать мне в жены красивую русскую женщину и могла бы, кроме того, прибавить к этому еще кусок русской земли с приусадебным хозяйством, если бы я пожелал здесь остаться. А давала она мне их потому, что я нашел совсем иной путь к завоеванию России. И это был самый верный путь, чего не дано было постигнуть глупой голове Арви Сайтури.

И еще я помечтал немного, прежде чем заснуть. Почему бы мне и не помечтать? Назавтра мне предстояло сказать моей женщине такое, что уже должно было соединить нас навеки. Разве это не стоило мечтания? Только десять километров отделяли меня от нее по дороге через развилку. Конечно, я мог свернуть от развилки назад к станции и вернуться в Ленинград, где меня ожидала уютная, спокойная комната и даже раскрытая книга на столе, в которой было сказано про их Россию: «Эх, тройка! птица тройка…». Но зачем было мне сворачивать от развилки к станции, если в пяти километрах от развилки находилась она, моя женщина?

Что мне пять километров? Я преодолеваю их в один миг и вот уже стою перед ней, произнося привычные для нее каждодневные слова, которые, наверно, так любезны ее сердцу и потому легко его покоряют: «Видите, сколько я прошел по России ради вас? Это доказывает, что я не боюсь трудностей и не останавливаюсь на достигнутом. Даже на работе я все делаю с огоньком и задором… с чувством ответственности… вдохновленный желанием выполнить… качественно. Окрыленный очередным указанием бригадира, я весь как один… Взять хоть четвертый этаж. (О пятом не будем говорить.) И насчет великих строек тоже… не один Петр может. Я тоже хочу положить голову на колени, и чтобы мне ее гладили. Ради вас я готов пройти пешком всю Русь. Как сказал ваш великий писатель: «Эх, тройка!..». И народ надо узнать, чтобы дружба… и льнотеребилки. Ведь кто-то знал, зачем их создал. Да, я понимаю, надо изобрести какой-нибудь механизм или вырастить новый вид картошки, чтобы все кончилось женитьбой. А что у меня? Рубанок, фуганок, стамеска, топор. Но я изобрету! О, я теперь все одолею! Я нашел верный способ завоевать всю вашу страну… и вас тоже, госпожа Россия! О, я такой!..».

Постепенно пройденные километры сделали свое дело, и я заснул. Так закончился первый день моего отпуска. Он, кажется, мало что мне принес. Но у меня осталось в запасе еще двадцать семь отпускных дней.

4

Утром я встал довольно поздно. Несмотря на это, ноги у меня побаливали. Пройденные накануне километры давали себя знать с непривычки. Никитична поджарила мне на сковородке три яйца, добавив к этому свежий хлеб, масло и чай с конфетами. Когда я поел и вышел на крыльцо, она сказала:

— К вам парторг вчера вечером приходил, интересовался, что за человек. Поговорить хотел, да пожалел будить. Уж так-то вы сладко спали. Он сейчас у бригадира в конторе. Просил зайти.

Я ничего на это не ответил, и она спросила:

— А от нас вы куда?

— В Заозерье.

— Большаком поедете или здесь?

И она указала на боковой проулок, откуда в поле уходила едва заметная травянистая дорога. Я спросил:

— А куда эта дорога идет?

Она ответила:

— Да в Заозерье же. Неказистая дорожка, малоезженая. Перемычка вроде между настоящими-то дорогами. Эдакое полупутье, ни то ни се. Но зато по ней восемь километров, а большаком все двенадцать наберутся.

— Восемь? До Заозерья?

— До Заозерья. А дале она и не идет. Я же говорю — недопуток…

— До свидания. Спасибо вам, пожалуйста.

И я зашагал по этой дороге в Заозерье, оставив ее на крыльце в полном удивлении. Выйдя в поле, я оглянулся. Она все еще стояла на том же месте, глядя мне вслед. Так сильно ее что-то удивило. Но потом она ушла в дом. А я продолжал шагать к своей женщине, уже не оглядываясь, довольный тем, что на этот раз меня отделяли от нее всего полтора часа. День опять предвиделся ясный, и это прибавляло мне бодрости, хотя боль в ногах не утихала.

Нагретые утренним солнцем поля уже отдавали теплому воздуху ночную росу, а заодно и все ароматы, выделяемые молодыми хлебами, травами и лепестками цветов. Я шел сквозь эти ароматы и думал о своей женщине. Так уж издавна повелось на свете, что всякое приятное благоухание обязательно сопровождается мыслями о женщине. Вот и я тоже шел и думал о ней, которую мне очень скоро предстояло увидеть. А по обе стороны от меня тянулись возделанные поля, полные хлеба, картофеля и льна.

Но скоро возделанные поля сменились невозделанными. То есть видно было, что они тоже тронуты рукой человека, но растения на них преобладали те, что обыкновенно прорастают на людских полях сами, если им дать волю. Это были сорняки, забившие наглухо ростки картофеля и кормовой свеклы, по рядам которых еще не проходил пропашной плуг. Они же засорили посевы ячменя, овса, и ржи, которые по этой причине еще не успели подняться и выпустить колос. Они опередили в росте хлебные стебли, подавляя их размерами и сочностью своих листьев. Задавив хлеба, они выползали из них высокими, жирными зарослями на межи, откуда далее вливались в пахучую компанию луговых трав, тоже густых и сочных, уже созревших для косы.

Только никто не косил эти травы. Я смотрел направо и налево, выискивая взглядом людей, которым непременно следовало тут быть, чтобы спасти, пока не поздно, эти хлеба и овощи от гибели. Но ни одной души не было видно на всем том пространстве полей, что охватывал мой глаз. Местами пахотные поля имели такой вид, как будто их не трогали плугом уже много лет. Они не только плотно заросли травами, но и кустарники успели поселиться на них вполне основательно, наступая дружной зеленой толпой со стороны ближайшего леса.

Я подумал было, что это совсем заброшенная земля, не имеющая хозяина, но скоро заметил одного человека среди кустарников. Озираясь по сторонам, он выкашивал там ручной косой траву и тут же запихивал ее в сыром виде в мешок. Завидев меня, он пригнулся и юркнул в кустарник. Нет, это не был, пожалуй, хозяин здешней земли. Хозяин едва ли станет воровать сам у себя траву. И осанка у этого человека была совсем не та, какая бывает у хозяина, имеющего под ногами собственную землю. Но мало ли какой вид мог у них принять хозяин. Судя по тем рассказам, что я слыхал в Ленинграде от своих товарищей по работе, хозяин у них порой даже не понимал, что он хозяин.

Раздумывая так насчет хозяина, я продолжал идти все дальше по этой дороге, едва намеченной тележными колесами через травянистые поля, и скоро увидел деревню. Она открылась мне за поворотом этого подобия дороги, позади мелколесья и кустарников. И там же я увидел наконец людей, занятых работой. Но работали они только на своих огородах, прилегавших вплотную к их домикам, довольно стареньким и ветхим с виду.

Огороды были крохотные, но возделаны хорошо. Здесь не давали воли сорнякам. Все они были выполоты, и земля чернела от обилия перегноя. Я шел мимо и видел, с какой любовью перебирали люди руками и окучивали проросшую на огородах овощную зелень. Да, вот это была, конечно, их собственная земля. Тут сомневаться не приходилось. Но чья же тогда земля была вокруг них, простираясь далеко на все стороны от их огородов?

Выискивая глазами, кого бы спросить об этом, я продолжал идти вдоль деревенской улицы. В окнах домов виднелись люди — мужчины и женщины, но больше мужчины. Они просто так сидели внутри своих домов, поглядывая на улицу. Нет, эти люди тоже, конечно, не были хозяевами той земли, по которой я шел. Хозяева не стали бы сидеть по домам в такое время, когда их овощи на полях стонали от засилья сорняков, а созревшие на лугах травы тосковали по сенокосилке. Встретив на улице человека с двумя бутылками водки в руках, я спросил его:

7
{"b":"286026","o":1}