ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Итиния, безусловно, была права, но Манрин не хотел так легко сдаваться.

– Уйти из этого мира... Насколько я понимаю, места вне его, о которых ты говорила, – творения магии?

– Да.

– Значит, они невелики? Даже не деревушки?

–Да.

– И я должен буду добровольно провести остаток дней в тюрьме?

– Да.

– И вы считаете, что я на такое соглашусь?

– Если хочешь оставаться волшебником – да.

– Да как же я могу не быть вол... – Манрин осекся на полуслове и даже во сне ощутил, как стремительно отхлынула кровь от лица. – О нет! – пробормотал он.

– Ты можешь перестать быть волшебником, – сказала Итиния, указывая на его пояс.

И Манрин увидел во сне, как его кинжал, его бесценный атамэ сам собой выскользнул из ножен и повис в воздухе перед его глазами, заполнив собою, казалось, весь мир. Фигура Итинии отдалилась, хотя оба они по-прежнему находились все в той же небольшой пустой комнате.

– Без атамэ ты не будешь волшебником, – прозвучал ниоткуда голос Итинии. – Сломай его – и мы дозволим тебе жить в мире.

– Но в нем частица моей души! – воскликнул Манрин. – Без атамэ я перестану быть собой.

– И тем не менее ты должен сделать выбор, – неумолимо проговорила Итиния. – Либо ты чародей – либо волшебник.

– Если б я мог выбирать, то остался бы волшебником! – огрызнулся Манрин. – Но у меня нет выбора – я и тот, и другой!

– Гильдия не позволит тебе остаться и чародеем и магом, – отчеканила Итиния. – Сломай атамэ или отправляйся в изгнание за пределы мира – или умри.

Манрин горестно взглянул на паривший перед ним кинжал.

– Я прожил волшебником в мире девяносто восемь лет, и всегда при мне был атамэ.

– А теперь Гильдия запрещает тебе это. Ты клялся подчиняться решениям Гильдии.

Во сне Манрин потянулся к кинжалу, и атамэ, ощутив близость его пальцев, чуть заметно задрожал.

– Если я сломаю атамэ, вы оставите меня жить в мире, – пробормотал Манрин. – Значит, Гильдия решила не уничтожать чародеев?

Итиния заколебалась,

– Если ты сломаешь атамэ, мы не убьем тебя сейчас, – наконец сказала она.

Манрин устало прикрыл глаза.

– Зато, быть может, убьете позже, – проговорил он. – Стало быть, Внутренний Круг еще не решил, что делать с чародеями?

– Не решил, – признала Итиния.

Тогда Манрин открыл глаза, схватил атамэ и сунул его в ножны на поясе.

– Я этого не сделаю, – отрезал он. – И прошу вас хорошенько обдумать свое решение.

– Мы уже обдумали, – сказала Итиния. – Мы спорили много дней и хотя до сих пор не решили, что делать со всеми чародеями, но зато решили ужесточить существующие правила. Все аристократы, которые стали чародеями, должны отречься от своих титулов либо умереть; все волшебники, которых постигла та же участь, должны уничтожить свои атамэ или согласиться на вечное изгнание из мира – либо умереть. Что делать с представителями прочих магических школ, пускай решают их собратья. Впрочем, нам известно, что чародеи не могут ни обращаться к богам, ни вызывать демонов, так что мы не боимся ни чародеев-жрецов, ни чародеев-демонологов.

– Я этого не сделаю, – повторил Манрин. – Я не откажусь ни от своей свободы, ни от опыта, который нажил почти за столетие.

– Тогда нам придется убить тебя.

– Что ж, попробуйте, – сказал Манрин, – но помните, что я – предводитель целого отряда чародеев и пока еще владею прежними способами защиты – в первую очередь вот этим атамэ, который вы требуете уничтожить! Моя смерть обойдется вам дороже, чем вы думаете, а вражда с чародеями – это отнюдь не пустяк! Мы не так слабы, как ведьмы или колдуны. Не забудь, что лорд Фаран, погибая, уничтожил своего палача!

– Мы это помним, – сказала Итиния.

И с этими словами она исчезла, а Манрин проснулся на громадном ложе Фарана и, открыв глаза, уставился в темноту.

– Защита... – пробормотал он, наугад отшвырнув одеяла. – Мне нужна защи...

И тут на его горле сомкнулись когтистые нечеловеческие руки. В окна спальни и из-под неплотно прикрытой двери лился слабый свет, но Манрин никого не разглядел – напавший на него был невидим.

– Фенделов Убийца, – тихо проговорил он. – Хороший выбор. И вы, конечно, не дали мне времени подготовиться – это было бы глупо. Как я сразу не догадался!

Незримая хватка усилилась – и больше уже Манрин не мог ни говорить, ни дышать.

Глава 39

Утром восьмого дня летнежара лорд Ханнер проснулся во дворце – в своей собственной комнате, в своей собственной постели – и несколько минут попросту блаженствовал, радуясь тому, что наконец-то вернулся домой.

Потом он вспомнил, как и почему оказался здесь, вспомнил, что дядя Фаран мертв, и вся его радость улетучилась.

Вполне возможно, что эта комната больше и не будет принадлежать ему. Ханнер жил здесь только потому, что дядя Фаран был главным советником правителя; теперь же дядя не просто покинул службу, а умер. Если Ханнер либо его сестры не найдут себе должности на службе у правителя, Азрад скорее всего рано или поздно выставит их из дворца.

Дядя умер. Ханнер до сих пор еще полностью не осознал этот факт. Фаран превратился в каменную статую и разбился. Окаменевшего человека порой можно и воскресить – зависит от того, какое при этом использовали заклинание, – но никто не сможет склеить разбитую статую, а потом вернуть ее к жизни. Фаран полностью, окончательно мертв.

Не будет ни похорон, ни погребального костра, с дымом которого душа Фарана взлетит к небесам. Можно, конечно, собрать его окаменевшие останки, но в этом нет никакого смысла, что бы ни произошло с его душой, этого уже не исправить. Возможно, его дух все еще витает здесь, во дворце, а со временем, быть может, станет даже и местным привидением. Поговаривали, что во дворце уже живет с полдюжины совершенно безвредных призраков; правда, Ханнер никогда их не встречал. Быть может, душа Фарана навеки застряла в камне или же каким-то образом вырвалась на свободу, когда статуя разбилась. Возможно все, а что случилось на самом деле, Ханнер не знал.

И скорее всего уже никогда не узнает. Некромантия – штука дорогостоящая и ненадежная.

Ханнер сел в постели и тяжело вздохнул. Как бы он этого ни хотел, жизнь его никогда уже не будет такой, какой была до Ночи Безумия. Дядя Фаран мертв, и он, Ханнер, больше не сможет служить его помощником; придется подыскивать себе новую должность.

Дядя Фаран мертв.

И Ханнер вдруг разрыдался.

Сколько он себя помнил, дядя Фаран всегда был рядом, даже когда еще были живы родители Ханнера и его сестер. После того как отец Ханнера бесследно пропал, Фаран помогал его матери, своей сестре, растить троих ребятишек.

А когда умерла и мать Ханнера, Фаран взял племянников к себе и заботился о них. Кроме него, у них никого не было.

Ханнер любил и уважал своего дядю. Это была не совсем та же любовь, какую он питал к своим родителям: Фаран никогда не был ему настолько близок, да к тому же он частенько пренебрегал желаниями племянников, делая то, что считал для них наилучшим. И все же он всегда был рядом, всегда старался, чтобы Ханнер, Нерра и Альрис ни в чем не нуждались. Он был главой семьи, осью, вокруг которой вращалась вся их жизнь.

Теперь эта ось исчезла, и самым старшим в семье оказался Ханнер.

Он еще поплакал, сидя в постели, но в конце концов справился со слезами и старательно вытер краешком простыни мокрые глаза. Окончательно придя в себя, Ханнер выбрался из кровати и оделся.

Нерра сидела в гостиной у окна, которое выходило на восточную часть Старого города. Ханнер мог бы побиться об заклал, что она тоже плакала.

– Поверить не могу, что его больше нет, – тихо проговорила она.

– Знаю, – так же тихо отозвался Ханнер.

Фарана больше нет – а это значит, что Ханнер как самый старший сделался главой семьи. И стало быть, теперь именно он должен заботиться о своих сестрах.

Нерре-то уже восемнадцать, и она может сама о себе позаботиться, а вот Альрис...

68
{"b":"28604","o":1}