ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец были срублены 12 огромных деревьев, со стволов ободрали кору, подогнали их под нужные размеры, а затем с помощью лошадей и трактора доставили на берег реки» После спуска на воду из них составили два плота. Сплавленные к океану, они были затем погружены на судно, которое перевезло их в Кальяо, на место строительства. В дни, предшествовавшие его началу, к ним присоединился шестой и последний участник экспедиции—Бенгт Даниельссон, шведский этнолог, которому хватило смелости стать членом экипажа, состоявшего из пяти норвежцев.

Началось сооружение плота. Неугомонный Хейердал нашел для этого идеальное место — военно-морскую верфь. Более того, он получил помощь ее мастерских, где были профессиональные плотники и парусных дел мастера. Девять самых толстых бревен, заостренных на концах, составили корпус плота. Их скрепили канатами толщиной в 30 миллиметров, проложенными в глубокие пазы. Самое длинное центральное бревно имело 14 метров в длину. Сверху уложили, поперек основных, более тонкие стволы бальсы — девять штук, с интервалами в один метр. Все вместе было соединено 300 канатами.

Бамбуковую палубу устелили циновками из бамбуковых волокон. Посередине плота, ближе к корме, установили небольшой домик из бамбукового тростника, покрытого банановыми листьями. Затем была установлена мачта в виде буквы «А» (позже ее возьмут на вооружение почти все экспедиции); изготовленная из чрезвычайно твердого мангрового дерева, она по прочности не уступала металлической. Большой парус, прикрепленный к бамбуковой рее, должен был обеспечить как можно большую скорость, необходимую для того, чтобы успеть достигнуть архипелага Туамоту, прежде чем пропитывающиеся водой бревна начнут погружаться в океан; для уменьшения дрейфа установили кили — шесть сосновых досок полуметровой ширины, которые можно было опускать в воду на глубину 1,5 метра; уложенные вокруг бортов тонкие стволы бальсы заменяли релинг. Вся конструкция была почти точной копией древних плотов, плававших вдоль побережья Перу и Эквадора.

На нем хватило места для всевозможного оборудования, оснащения, продовольствия. Хейердал пишет, что экипаж и строители очень гордились произведением своих рук. Специалисты же были иного мнения. «Когда мы сопоставили все замечания знатоков, оказалось, что нет ни одного куска каната, узла или ствола, который не приведет к нашей гибели в море. Держали пари на высокие суммы, сколько дней продержится наш плот, а некий легкомысленный морской атташе обещал угощать виски всех членов экипажа до конца жизни, если они живыми доберутся до островов Океании».

Строительство плота затягивалось. Но вот наконец все было готово и назначена дата отплытия.

27 апреля на плоту взвился норвежский флаг. Набережные усеяли толпы людей, среди которых было немало знатных сановников. В честь инкского бога солнца плоту дали имя «Кон-Тики». На следующий день под приветствия еще больших толп и крики взятого на палубу попугая большое буксирное судно вывело плот в океан. С самого начала не обошлось без приключений. В возникшей суматохе часть экипажа не могла добраться до плота, который, невзирая на протесты Хейердала, был выпровожен из порта. Опоздавших привезли позднее на шлюпке.

«Кон-Тики» шел за буксиром, упираясь и ныряя носом в волны; вода пенилась на палубе. Трос лопнул, и прошло немало времени, пока снова возобновилось буксирование, которое продолжалось всю ночь. Огни побережья исчезли за кормой, а океанские волны со все большей силой обрушивались на плот. Когда взошло солнце, берега Перу были закрыты мглой. Длинные, спокойные волны с небольшими гривами плавно поднимали плот, не заливая его палубы. Было очень холодно.

Наконец буксирование закончено. Хейердал вместе с двумя членами экипажа поплыл на резиновой динги к буксиру, где состоялась официальная регистрация исходного положения и последняя церемония прощания. «Кон-Тики» находился в 50 морских милях на северо-запад от Кальяо. Буксир повернул обратно и вскоре скрылся за горизонтом. Экипаж остался один— на один с океаном…

При легком южном бризе был поднят парус, на котором под порывами ветра гневно хмурилось изображение бога Кон-Тики. Брошенный в воду кусок дерева спокойно колыхался возле борта, незначительно перемещаясь к корме. Это выглядело довольно мрачно. Чтобы не впасть в совершенную апатию, экипаж принялся наводить порядок на плоту, поскольку многие вещи были брошены в спешке как попало. Бенгт приготовил какао, и настроение несколько исправилось. Если бы еще плот хотел плыть! Взвешивая все возможности, не исключали и использование весел…

Наконец пришел ветер. Он задул с юго-запада, быстро набирая силу. Парус наполнился, и плот двинулся вперед. В его движении не замечалось спешки, но шел он вперед деловито. Брошенные в воду предметы быстро оставались за кормой. «Вперед, на запад!» — кричали члены экипажа.

Единственной проблемой было удержание плота по курсу. Как пишет Хейер-дал, последние «инструкторы» плавания на плотах вымерли сотни лет назад, так что получалось не очень гладко. Плот часто поворачивался бортом к волне, парус хлопал, а зеленые водяные громадины ударяли в борт, заливая палубу. Три человека боролись с парусом, в то время как трое других силились удержать шестиметровое рулевое весло, сделанное из мангрового дерева. Приходилось напрягать все силы, чтобы постоянно держать плот кормой к ветру и волне. Тем временем сила ветра все возрастала. После полудня набегающие с востока большие волны начали наступать на плот, который среди беспредельности вод казался экипажу маленьким и беззащитным. Только теперь все полностью осознали, что возврата нет, что плот и океан начали поединок, который будет продолжаться до окончания рейса. Поняли, что их жизнь на протяжении многих недель будет зависеть от того, сумеет ли плот удержаться на поверхности океана. А пассат нес «Кон-Тики» все дальше в его просторы. Мосты были сожжены. Теперь экипаж должен был, согласно гипотезе Хейердала, позволить нести себя ветрам и течениям на запад, к Полинезии…

Все с облегчением созерцали, как «Кон-Тики» взбирается на набегающие валы, чтобы затем спокойно соскользнуть по их склонам. И все же натиск волн был настолько силен, что два человека не могли удержать рулевое весло. Не помогало подтягивание системы тросов, крепящих весло; заливаемые соленой водой штурвальные тяжело работали, выбиваясь из сил.

С наступлением ночи волны стали еще выше. Экипаж цеплялся за плот, с тревогой ожидая, что какая-нибудь из огромных водяных гор вот-вот обрушится на него. Однако безотказный «Кон-Тики» каждый раз благополучно взбирался на громоздящиеся валы. Привязанные канатами штурвальные беспрерывно проверяли курс, поглядывая на установленный на ящике шлюпочный компас.

Работали напряженно, и лишь когда приближались особенно громадные волны, оставляли весло и изо всех сил цеплялись за бамбуковую хижину; а когда массы воды, с грохотом налетающие со стороны кормы, исчезали меж бревен и сплывали через борта плота, все тотчас бросались к веслу, чтобы вернуть плот на курс, прежде чем нахлынет следующая волна. Около полуночи были замечены отличительные огни судна, плывущего на север. То же самое повторилось тремя часами позже. Сигналы, подаваемые с плота, не были все же замечены, и корабли ушли своим курсом. Как потом оказалось, то были единственные встреченные ими суда; следующие они увидели только по другую сторону океана.

Первые дни и ночи были тяжелой школой мореплавания, превратившей «сухопутных крабов» в настоящих «морских волков». Три часа вахты и три часа сна попеременно — как в круговороте. Возле руля каждый мускул был напряжен до предела. Если от усталости уже не хватало сил толкать весло, рулевые переходили на другую сторону и начинали его тянуть. Когда же плечи и грудь начинали нестерпимо болеть от ударов, рулевой поворачивался к веслу спиной и налегал ею, получая дополнительный набор синяков. Вторая ночь была еще хуже, никто не выдерживал трех часов убийственного напряжения возле руля в потоках ледяной воды. Поэтому назначались двухчасовые вахты, а когда неистовство океана стало невозможно выдержать на протяжении и этого времени, вахту сократили до одного часа, по истечении которого вахтенный без сил сваливался на полу хижины, чтобы забыться сном на считанные десятки минут. Первые трое суток были беспрерывной борьбой за поддержание курса «Кон-Тики». Это было тяжелое испытание для всех шестерых членов экипажа, среди которых труднее всего приходилось Кнуту: страдая от морской болезни, он лежал в углу хижины, освобожденный от всех обязанностей.

5
{"b":"28617","o":1}