ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 5

– Что вы чувствуете?

– Запах газа… Газом очень пахнет. (Студентка беспокойно поднимается с кушетки, оглядывается по сторонам.) Почему пахнет газом?

Вы слышите? Газом пахнет! Нужно немедленно бежать!

– Пожалуйста, успокойтесь. Ложитесь. Продолжаем…

***

В общежитии педучилища Маринке очень понравилось. Там не было ни потного одышливого Аслана, ни его молчуньи жены, пропахшей горелым маслом, там не было ни воркотни матери, ни ябед младшей сестренки. Приехавшие из районных центров, поселков и деревень девчонки мигом подружились. В комнате, кроме Маринки, жили еще три будущие учительницы младших классов – задорные,– языкатые, веселые – Лика, Ира, Тамара. Лика была из всех четверых самая красивая, самая бойкая – самая-самая! Огненные волосы, тонкая, как тростинка, фигурка, опушенные длинными угольными ресницами карие бешеные глаза…

– Ой, девчонки! – признавалась она подругам. – Жить-то как хочется! Любить хочется, кататься на шикарных машинах, сорить деньгами…

Непонятно каким ветром занесло сердцеедку Лику в педагогическое училище. Не собиралась же она, в самом деле, после его окончания свою жизнь потратить на то, чтобы утирать носы сопливым детишкам…

Итак, началась новая жизнь, и Маринке теперь все было трын-трава. Про родной Мурмыш она даже не вспоминала.

В первый же выходной девчонки предложили новой подружке отправиться на дискотеку. Маринка отказалась.

– Меня Игореша ждет, – смущенно поведала она.

Больше ее и не приглашали. Знали, что бесполезно, никуда Маринка без своего Игореши не двинется, она к нему точно невидимой веревочкой привязана, без него жизни не мыслит.

– А вы что, жениться собираетесь? – любопытствовали подружки.

Маринка сконфуженно дергала плечом и заливалась смущенной краской.

– Игореше еще учиться надо. И мне тоже…

Учеба Маринке казалась легкой, необременительной, приятной – не то что в школе, когда воды принеси, да кролям на огороде травы нарви, да огород прополи, да полей, да еще не забудь хлев почистить, да еще младшая ребятня тебя постоянно за подол дергает… А тут – никаких забот! Только денег мало.

Стипендия была мизерная, и Маринка подрядилась в соседний магазин мыть по вечерам пол. Все какая-никакая прибавка к скудному студпайку. Она драила кафельные плиты серого пола, что-то весело мурлыкала под нос и мечтала о том, как в ближайшее воскресенье они с Игорешей отправятся на набережную. И будут гулять тихим осенним вечером под ручку, как настоящая парочка, и будут тайком целоваться в прозрачном свете тусклого фонаря, пока не онемеют губы и хватит дыхания. Если только, конечно, Игореша сможет прийти, вздыхала девушка. Ведь ему так тяжело учиться в своем строительном, «сопромат» совсем замучил…

– Преподаватель у них по «сопромату» по фамилии Зверяев, ну точно зверь! – делилась Маринка с подружками. – По тридцать раз заставляет одно и то же место проходить, задает много, до поздней ночи учить приходится. А то еще требует, чтобы в воскресенье к нему на дачу ехали, огород перекапывали под зиму. Не то, грозится, зачет не поставлю…

Девчонки слушали и сочувственно качали головой. И поражались – и чего это Маринка нашла в своем Игореше? Долговязый да хилый. Только что студент…

– Ой, боюсь его родителей, – вздыхала Маринка, – как они еще меня примут? Отец у него строгий, майор, военный строитель.

И она утыкалась носом в очередную книжку в ожидании нескорого свидания.

Однажды Игореша, устав от поцелуев под сенью багряных кленов и от бесплодного вожделения, все же уговорил Маринку отправиться к своему другу. «Друг» Игореши обитал в частном доме на самой окраине городе, добираться к нему пришлось на трамвае с пересадкой. Ему принадлежала одна половина покосившегося дома, а другую половину занимал глухой, выживший из ума дед.

Маринка толкнула дверь в горницу. Петли неохотно скрипнули, заныли в полный голос. Комната была заставлена какими-то ветхими вещами, завалена ношеной обувью. Мягко горела печурка, отбрасывая беглые оранжевые блики на стены, оклеенные обоями с выцветшими колокольчиками. Комната казалась нежилой, необитаемой. Вместо постели на топчан в углу комнаты были накиданы старые тряпки, а поверх брошено истлевшее лоскутное одеяло. Запах стоял затхлый, как на складе. Маринке показалось, что в полумраке тускло сверкнули желтоватым огнем пуговицы военной шинели. Да нет, показалось.

– Тут всякое барахло валяется, – смущенно поведал Игореша и притворил дверь. – Не ходи, там мышей полно…

Они опустились на твердый, пропахший кислым топчан и робко замерли, впервые очутившись наедине. Чуть отдышавшись и привыкнув к полумраку, Игореша отважился и с размаху впился в Маринкины сжатые губы. А потом осторожно повалил ее на комкастые, пропахшие мышами подушки, взволнованными пальцами нашаривая пуговицу материного выходного платья.

Маринка не боялась того, что происходит. Она просто думала, что так и надо. Ведь это, наверное, и есть любовь…

***

– Там, за углом, остановка, а дальше ты знаешь, – сбивчиво объяснил Игореша, застегиваясь на ходу.

– А может, останемся еще ненадолго? – робко предложила Маринка.

– Ой, я так спешу, – оправдывался ее возлюбленный. – Надо еще столько выучить! Завтра Зверяев зачет грозится устроить…

Маринка, вздохнув, поцеловала его на прощание и грустно потопала в общежитие. Выйдя на улицу, она внезапно услышала за спиной тяжелые шаги. Из знакомого дома выбежала какая-то фигура в длиннополом одеянии и, перемахнув через забор, помчалась прочь. Тускло сверкнули при свете уличного фонаря золотые пуговицы, блеснула кокарда на фуражке… Неужели показалось?

«Солдатик!» – подумала Маринка и с облегчением выдохнула. Солдат она, воспитанная советской пропагандой, не боялась – служивые люди на страже Родины, наша надежда и оплот…

Наполненная тем, что с ней сегодня произошло, она чувствовала себя счастливой, потрясенной. Ей жалко было, что мать ничего не знает об этом, не знает ничего об Игореше, ее будущем муже. Ибо отныне девушка думала о возлюбленном только как о настоящем и единственном супруге. Но думал ли так он?

28
{"b":"28620","o":1}