ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
***

Игореша едва успел из увольнения на вечернее построение. По пути пришлось перемахнуть несколько заборов, – он неумолимо опаздывал. Родная казарма приветливо светилась желтоватыми окнами. За зелеными воротами с алой звездой, за высоким бетонным забором вольготно раскинулась часть военных строителей.

«Ужин пропустил!» – с тоской подумал Игореша, ощутив сосущую боль под ложечкой. После вечернего бурного свидания ему дьявольски хотелось есть.

– Стой, доложись! – взревел майор Зверяев, когда в строй прошмыгнула долговязая фигура, опасливо сверкнув стеклами очков.

Майор заявился в расположение части с проверкой, когда его никто не ждал. Он был сильно пьян, но держался, как всегда, яростно и непримиримо. А это значило, что роту ожидают многочасовая поверка на плацу и бесчисленное множество нарядов вне очереди.

– Худайбердыев, подворотничок грязный! Три наряда вне очереди!

Тощий смуглый казах испуганно дернулся, как от удара током.

– Казюлин! Руки! Отрастил когти как у орла, хоть по деревьям лазай…

Доходяга Казюлин приготовился к худшему.

– Милютин! (Дошла очередь и до робкого Игореши.) Каковы обязанности часового на посту?

– Часовой… обязан… – Игореша смутился, сглотнул слюну и потрясенно замолчал.

– Три наряда вне очереди!..

– Есть, товарищ майор! – вскинул руку к виску боец и с тоской подумал: значит, опять придется в следующее воскресенье, вместо свидания, под командой жены Зверя, сварливой и придирчивой дамы, больной базедовой болезнью, копать картошку на майорской даче.

– Вот что, бойцы! – извергая изо рта клубы трехдневного перегара, как мифологический дракон, начал проповедь Зверяев. – Когда я учился в военном училище, сопромат нам преподавал один майор… Ну чистый зверь! Так вот, бойцы, скажу я вам, что даже металл устает от нагрузки…

Уже лежа в койке после отбоя, Игореша запоздало вспомнил, что забыл написать письмо домой, в Саратов.

– Эй, Шпала! – крикнул ему с соседнего второго яруса «дедушка» Цыплявый. – Харэ спать, ключ гони!

– Какой ключ? А, – очнулся от раздумий Игореша. Перегнулся с койки и нашарил в кармане форменного хэбэ гремящую связку. – Лови!

– Все нормально? – справился Цыплявый, поймав ключ. – Как прошла разведка боем?

Игорек показал большой палец.

– Что, целкой оказалась?

Игореша смутился и замолчал. Ему было отчего-то неприятно, что Цыплявый лезет в его личные дела и говорит о Маринке таким пренебрежительным тоном. Девушка ему действительно нравилась.

– Слышь, пацаны! – громким шепотом встрял в разговор сержант Муля. – Хату в следующее воскресенье не занимать, я одну девчонку сегодня на Плешке подцепил, поведу ее на обработку.

– Мне-то что теперь, – вздохнул Игореша. – Меня Зверяев опять на дачу погонит.

– Смотри не схвати триппер, как с той кралей с вокзала, – ехидно прыснул Цыплявый.

– Не твоя печаль чужих детей качать, – холодно отозвался Муля и через минуту уже раскатисто захрапел, вздымая мощной грудью колючее казенное одеяло.

***

А Маринка между тем уже давно все решила для себя: летом они с Игорешей поженятся и поедут в Саратов, знакомиться с родителями жениха. А потом и в Мурмыш наведаются.

Девушка представляла, как она идет по улице под ручку с возлюбленным, не опасаясь ничьих осуждающих взоров, и как вокруг них, улюлюкая, носится ребятня, и брат Валька, поднимая пятками тучи пыли, мчится домой предупредить мать, что «уже идут». В эти мгновения ее охватывала гордость.

В Мурмыше она не была уже давно. Только на Новый год отважилась заехать домой, да и то побыла денек и быстро вернулась, так тоскливо ей показалось в родном доме.

Мать с Расулом сидели за столом, праздник праздновали. Пила только мать – сидела красная, осоловелая, распаренная, со слипшимися редкими волосами, сожженными химической завивкой. Ее кавалер ничего не пил, только размеренно двигал челюстями, наворачивая мясо.

– Явилась! – фыркнула мать, но при любовнике затевать скандал не стала.

Маринка, хмурясь, повела носом: очень уж сильно пахло в бараке газом.

– А мы привыкли! – с вызовом ответила мать. – Мы люди простые, наукам не обученные. Нам не воняет. А кому воняет, тех милости просим отсюда вон!

– Давно говорю, почини колонку, – неожиданно хмуро поддержал Маринку Расул.

– Что «почини», что «почини»? На какие такие вши? – Мать демонстративно потерла пальцы, как будто пересчитывала деньги. – Ты мне, что ли, дашь?

– Не дам, – холодно ответил Расул, глядя на подругу с мрачной ненавистью. – Пропиши меня, тогда починю. С чего это я в чужой квартире стану колонку чинить?

– Пропиши его! – Верка хмыкнула и обратила к дочери раскрасневшееся, заплывшее нездоровой пухлостью лицо. – Его пропиши, а он потом своих пащенков сюда жить наведет. И бабу свою усатую.

Расул не ответил. Молча отправил в рот очередной кусок пережаренного мяса, в бешенстве задвигал челюстями.

– Ну а ты, доченька, чем меня порадуешь? – Верка хохотнула, картинно сплетя руки на груди. – В подоле не принесла еще?

Маринка мимоходом обняла и поцеловала Вальку – брат дернул головой, пытаясь спастись от поцелуя, но тщетно. Ленка придирчиво оглядела новую вязаную шапку сестры, и глаза ее завистливо блеснули.

– Учусь в педучилище, подрабатываю уборщицей, – как будто не слыша последнего вопроса, поведала Маринка. – Конечно, трудно, но ничего…

– А денег что же не высылаешь?

– Самой на еду едва хватает.

– А на шмотки новые хватает? – обидчиво заметила мать, приметив обнову. – Мать ее оборванкой ходит, некому даже тапки новые справить… – Она надрывно всхлипнула.

Расул отправил в рот очередной кусок мяса и мрачно покосился на сожительницу.

– А я, мама, замуж выхожу, – с видимым спокойствием ответила Маринка.

– Да ну? И за кого? Небось за своего студента голоштанного? Ну ладно, пусть хоть за него. Когда привезешь жениха-то?

– Весной, наверное, – ответила дочка. – Вот распишемся…

– Ну и ладно, – неожиданно просияла мать. – Давай тогда выпьем за это. Вот счастье-то! Доченька ты моя любимая, счастье мое! Соскучилась мамка за тобой…

29
{"b":"28620","o":1}