ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Верно. И тем не менее их возможность как бы чувствуется за спиной всем известных «кратких форм». Мы ощущаем это так, как если бы две строчки:

Ус кита — китовый ус — китовый ус

Волька Алексея — Алексеевый Волька — Алексеев Волька

были, так сказать, равноправными. Разумеется, никто никогда не говорит «ивановая Маня» или «никифоровый Гриша», но эти воображаемые слова все же как бы ведут где-то, за пределами языка, свое нереальное, призрачное существование (В русском языке — призрачное. А вот в некоторых диалектах белорусского — самое реальное. Читатель Григорьев из Гродно сообщает, что кое-где в Белоруссии школьники надписывают свои работы так: «Контрольная Лиды Панфилаунай», «Диктовка Янка Иванавага».).

Что же до краткой формы, оканчивающейся на «-ов», «-ова» (а также на «-ин», «-ина»), то она играет у нас важнейшую роль при образовании фамилий, притом самых распространенных. Александров, Григорьев, Мартынов. Но ведь это фамилии-отчества: «Александров» значит, по сути дела, «сын Александра» и «Федоров» — «сын Федора». Мы знаем больше: даже «Волков» может обозначать «сын человека, по имени Волк», мы уже сталкивались с такими фамилиями. Да, да, это тоже отчества, только не вполне обычные, «засекреченные»!

И, наконец, — третий способ называния сына именем отца. Вместо того чтобы сложно рассказывать: этот Юра есть сын некоего Андрея, мы можем применить самый обыкновенный «-вич». Мы скажем просто: он Юрий Андреевич, — и дело будет сделано; мы добились своего, не употребив ни слова «сын», ни слова «отец». Вот это-то и есть самое настоящее русское отчество.

Однако если даже в нашем языке мы можем понятие «сын своего отца» выражать столькими различными способами, то что же можно ожидать, когда речь заходит о разных языках? Там таких приемов и способов уйма. Очень часто мы имеем дело с иноязычными отчествами и даже не подозреваем, что это они. Попробую показать вам это на примерах.

Распребешен Невпопадович

У греков было много имен, звучавших по-разному: Перикл, Одиссей, Приам; Гектор и Фемистокл, Сократ и Платон. Но среди этих имен выделяются имена одного типа, кончающиеся на «ид»: Леонид, Аристид, Эврипид, Фукидид.

Встречая ряд имен с одинаковым окончанием, мы, естественно, начинаем подозревать: что-то это окончание да значит; не понапрасну же оно так упорно повторяется. Обычно так и бывает.

Если рядом со Святославом мы видим и Ярослава, и Мечислава, и Вячеслава, и Владислава, можно сказать с уверенностью: это «-слав» имеет определенный смысл. Так оно и есть: «слав» значит «славный», «слава».

Находя во множестве немецких имен слог «-ольф» или «-вольф» (а иногда «-ульф» и «-вульф»: Руд-ольф, Ад-ольф, Вольф-ганг, Арн-ульф, Вульф-ила), мы быстро докапываемся до истины: эти «ольф», «ульф», «вольф» значат «волк», «волчий» (См. стр. 29.). Что же может означать в древнегреческих именах их окончание «-ид»?

Может быть, было бы не так уж легко узнать его значение, если бы оно дошло до нас только в самих личных именах. Но мы постоянно встречаем и его и некоторые другие, похожие на него окончания не в именах, а в словах, означающих ту или иную степень родства, отцов и детей, предков и потомков.

У царя Даная было пятьдесят злополучных дочерей. Каждая из них убила по приказу отца своего мужа тотчас после свадьбы. Несчастные данаиды обречены были за это в царстве Плутона наполнять водою бездонную, страшную «бочку Данаид». Слово «данаиды» значит «данаевны», — «дочери Даная».

Дочь Тантала Ниоба так гордилась своими детьми, что разгневанные боги уничтожили все ее потомство. «Ниобиды» — дети Ниобы — до сих пор вдохновляют художников и поэтов своими страданиями.

Сыновей Геракла греки звали Гераклидами. Царь египетский Птолемей, сын Лага, известен в истории под именем Птолемея Лагида. Потомки Селевка, одного из военачальников великого Македонца, прославили в Азии династию Селевкидов. Теперь вам ясно, что означает греческий суффикс «ид»: он очень точно соответствует нашему «-вич»; «-ид»—значит: «сын», «дитя» такого-то.

Что же получается? Очевидно, в Древней Греции употреблялись и такие имена, которые сами в себе содержали уже признаки отчества: Лео-нидэс было именем спартанского героя, но значило-то оно не Лев, а Львович, сын Льва. Аристид — сын Ариста; Еврипид — сын Еврипа… Вообще говоря, довольно удобно: имя и отчество — в одном слове.

Допустим, такие своеобразные сочетания были. Но существовали ли в Греции также и «отчества» в нашем смысле; был ли там обычай не только звать сына его собственным именем, но и «величать» его еще именем отца?

Безусловно, был. В гомеровской «Илиаде» хитроумный Одиссей-Улисс, наряжая в караул своих воинов, строго-настрого приказывает им быть с каждым встречным учтивым, именовать любого грека по имени и отчеству.

Греческие историки сохранили нам рассказ о том, как уже не легендарный, а реальный воин, флотоводец Никон, разбитый возле Сиракуз, побуждая своих «капитанов» к сопротивлению, обращался к ним, чтобы пробудить в них гордость, тоже по именам-отчествам.

Больше всех своих героев старец Гомер уважает и любит сурового Ахилла; говоря о нем, он то и дело называет его «Ахиллеус Пелеидэс», «Ахилл Пелеевич»: ведь отцом грозы троянцев был старец Пелей.

Можно сказать даже больше: как мы, русские, делаем порою наше отчество из почетной добавки к имени самостоятельным и дружеским обращением, употребляя его само по себе, без самого имени — «Петрович», «Фомич», «Савельич», — так и эллины применяли свои отчества и в дружеской беседе, в самом простецком и фамильярном роде речи.

Языковед и журналист прошлого века Осип Сенковский, более известный под курьезным псевдонимом «барон Брамбеус», очень сердился на современных ему переводчиков, которые, переводя поэмы Гомера, оставляют без перевода имена и отчества его героев. Сенковский утверждал, что все эти непонятные для нас, «звучные» и торжественные обращения — Зевс Кронид, или Зевс Кронион, Агамемнон Атрид, Гектор Приамид— только сбивают русского читателя с толку. Читатель начинает считать Гомера напыщенным певцом шлемоблещуших воинов, тогда как на самом деле, по мнению Сенковского, он сочинял свои рапсодии в совершенно ином, ничуть не высокопарном духе.

«Греческое „идэс“, — настаивает Сенковский, — в точности равнозначно нашему „-вич“; точно так же их „-ион“ соответствует украинскому „отчеству“ „-енко“. И только искажает правду тот, кто пишет, будто Афина, дочь громовержца Зевса, называла его, в олимпийских беседах, торжественным „Кронид“. Она обращалась к нему совершенно запросто, примерно так:

«Ты посмотри-ка, мой Кроныч, на этих неистовых греков.

Что они делают там — обрати-ка вниманье, Кроненко!..»

«Именно так, — утверждает Сенковский, — в этом, далеко не торжественном, стиле должны были воспринимать такие речи слушатели Гомера: для них-то ведь „Кронид“, действительно, звучало, как для нас „Кро-ныч“ — „сын Кроноса, титана“; только и всего…»

Сенковский шел и дальше. Ему хотелось доказать, что Гомер писал вовсе не пышные героические картины; нет, он был-де большим шутником; он весело издевался над историей давних войн. Вы не верите этому? Да ведь стоит перевести на русский язык имена его самых прославленных героев. В наших ушах они звучат суровым медным звоном старины: Агамемнон Атрид, Клитемнестра Тидареида, Орест Агамемнонид, Гектор Приамид. Но ведь это лишь потому, что мы их не понимаем, не знаем, что они значили для самих эллинов. Так, француз или англичанин может счесть очень звучными и красивыми фамилии Скотинина или Простаковой, не зная их значения в нашем языке.

А каково же было это значение?

«Агамемнон Атреидес, — радуется Сенковский, — значит Распребешен Невпопадович; Клитемнестра Тидареида — по-гречески — Славноприданиха Драчуновна; Гектор Приамид — Шестерик Откупщикович».

«Вам нравятся, — злорадствует он,—такие пышные имена, как Орест, Электра, Ифигения? Но ведь Ифигения в греческом понимании это „Толстоподбородиха“, Орест — „грубиян, дикарь“, а, скажем, Калипсо, богоравная нимфа, просто „тайная кокетка“… Хорошо?

24
{"b":"28625","o":1}