ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Конец сказки
Мой невыносимый босс
Убежище
Ницше: принципы, идеи, судьба
Говорит Вафин
Таро Уэйта как система. Теория и практика
Бронеходчики. Сверкая блеском стали…
Костяной дракон
Ведьма огненного ветра. Ответный визит

Решившись на рискованный шаг, я рассуждал так. Удача оправдает все. Наша гибель — тоже, если мы используем все возможности. Добиться успеха и не попасть живыми в руки врага — имея такую цель, мы поехали на четырех танках в город, куда вошли главные силы двух немецких дивизий. Ну, молодые танкисты надеялись на меня, на пожилого командира. Молодым свойственна романтика, лихость. Но я-то на что надеялся? На везение? На свое умение быстро ориентироваться в обстановке? Не знаю. Но чувствовал я себя уверенно, как человек, убежденный в правильности своего решения, это точно.

Среди дня проникли в Мценск со стороны пустынного поля на пустынную же, безлюдную окраину. Рывками продвигались вперед, укрываясь за домами, сараями, среди деревьев. Пятеро разведчиков, прибывших с нами на броне, отправились в полугражданской одежде искать реактивные установки. Мы тоже не томились без дела. Мы осмотрели дом, школьное здание, в котором размещалось не менее сотни гитлеровцев. Вольготно чувствовали они себя. Мылись, по пояс голые. На губных гармошках играли. Дымились походные кухни. А мы всадили туда, в дом и во двор, десяток снарядов для полного уничтожения. И ретировались по огородам. Немецкая батарея начала бить по нашей прежней стоянке, но там было пусто. Говорю об этом не ради хвастовства, а даже с грустью: это был мой последний конкретный вклад в уничтожение врага непосредственно на поле боя.

Разведчики сообщили: обе реактивные установки находятся на базарной площади. Не просто брошены, но повреждены, вероятно, экипажами при отходе. Немцев рядом нет. Они не заинтересовались, не поняли еще, какие трофеи в их руках, какая награда ждет их за подобную добычу. Мало ли искалеченных грузовиков под обгорелым брезентом. Вот ведь как: специальные команды готовы на любой риск, чтобы захватить образец нового грозного оружия, а эти образцы под самым носом у отдыхающих немцев, заедающих шнапс яичками и жареным мясом. Помочиться ходят к машинам.

Я дал команду: «Вперед». Вырвались на базарную площадь. Вражеские артиллеристы успели выстрелить несколько раз. Танк из 11-й бригады вспыхнул и взорвался. Погибли те ребята, у которых я даже фамилии не спросил. А три катуковских танка расстреляли немцев из пушек и пулеметов, а затем расплющили, раскатали гусеницами обе реактивные установки: я своими глазами видел, что от них ничего не осталось.

Маневрируя и отстреливаясь, мы на полной скорости выскочили из города и скрылись в сгущавшейся темноте. Я был оглушен, задыхался от пороховых газов. А главное, при попадании вражеского снаряда от брони внутри машины отлетели мелкие осколки, угодившие мне в лоб над правым глазом. Ранение несущественное, но промыть ранки и сделать перевязку пришлось.

4

Иосиф Виссарионович принял меня 14 октября, едва я вернулся в Москву. Поскребышев дал мне понять, что с 6 по 8 октября Сталин чувствовал себя не очень хорошо. Была кратковременная вспышка. Двое суток почти не работал, но теперь все в порядке, никакой простуды, никаких насморков.

Встретились в комнате за кабинетом. Иосиф Виссарионович обеспокоился, увидев мою забинтованную голову, расспросил, что и как. А узнав подробности, усмехнулся:

— Теперь вы у нас настоящий Аника-воин. — В голосе звучала ирония, но мне показалось, что он испытывает некоторую зависть. Да, как ни странно. Вот его друг, побывавший в бою, проливший (хоть и немного) свою кровь, имеющий право называться фронтовиком. А Сталин при всех его военных заботах, при всей ответственности, при его огромной роли не фронтовик, тыловой деятель, он слышит только, как зенитки стреляют… Подобное ощущение возникало у него и впоследствии несколько раз, толкая на поступки, которые я считал далеко не обязательными, — на поездки к линии фронта… А в тот раз мне, может, лишь показалось. Время было строгое, не до эмоций. Впрочем, они всегда присутствуют, эмоции-то.

Разговор получился недолгий, но емкий. Я сообщил свои выводы о первом, по существу, массовом использовании наших средних танков Т-34 с опытными экипажами, побывавшими прежде в боях, к тому же хорошо обученными на новой технике. Результат — весьма положительный.

— Превосходство тридцатьчетверок определилось совершенно отчетливо, сказал я. — Превосходство по всем статьям. Немецкий Т-III вообще не выдерживает сопоставления, а Т-IV с его короткоствольной пушкой заметно уступает тридцатьчетверке и по маневренности, и по броневой защите, и по силе огня.

— Но они добивались и добиваются успеха, — возразил Сталин. — За счет чего?

— Немецкие танки — это машины вторжения, рассчитанные на ошеломляющую, молниеносную войну. Скорость и плотность огня — вот чего добились немецкие конструкторы. Мощный карбюраторный двигатель, неотягощающая броня, узкие гусеницы, оснащенность средствами связи. Большое количество машин. Отсюда и тактика. Массированное применение. Стальные клинья взламывают оборону, затем быстрое преследование с опережением на флангах, пресловутые клещи. Немецкие танки вкупе с авиацией господствуют. А тридцатьчетверки сводят господство на нет, по крайней мере по танкам. Я убежден, Иосиф Виссарионович, что нам надо отказаться от выпуска устаревших БТ, от модернизации Т-26 и сосредоточиться на Т-34, на его массовом выпуске и усовершенствовании.

— Мы обсуждали эту проблему с товарищем Шапошниковым и товарищем Малышевым [Вячеслав Александрович Малышев был в то время наркомом танковой промышленности, заместителем Председателя СНК СССР. Вел большую работу по развитию военной промышленности, но наращиванию выпуска военной техники. (Примеч. Н. Лукашова.)]. Трудно перейти на выпуск новой техники, когда заводы эвакуированы, находятся в пути или обживаются на голом месте. Выпуск боевых машин резко упал.

— И все же теперь лучше одна тридцатьчетверка, чем десять БТ.

— Согласен, Николай Алексеевич, но наши возможности пока ограничены.

— Американцы и англичане обещают ежемесячно поставлять нам пятьсот танков. Ведь так?

— Они очень нужны для новых формирований.

— Эти заморские машины значительно уступают не только тридцатьчетверкам, но и немецким средним танкам. Высоки, громоздки, легко воспламеняются и быстро горят. Пусть вместо танков союзники шлют нам металл, броневые листы, другие компоненты. Мы используем по-своему.

— Со временем, Николай Алексеевич. Пока вынуждены брать, что дают.

— Что им не нужно…

— У них свои трудности.

— Сравнимы ли с нашими? Гитлера они боятся, вот и дают. За свои шкуры трясутся. Добиваться надо того, что нам необходимо, а не того, что выгодно сбывать им. Мы диктуем условия. За общее с союзниками дело не только золотом, жизнями платим! Сколько наших людей гибнет в огне!

Не без волнения поведал я Иосифу Виссарионовичу о том, что видел во время боев между Орлом и Мценском: несколько эпизодов умелых и отважных действии танкистов Катукова. Слушал Сталин не очень внимательно, вроде бы рассеянно, думая о своем, но я знал, что главное из услышанного осядет в его памяти и, если понадобится, всплывет, будет использовано. И вскоре еще раз убедился в этом.

Обстановка была хуже некуда. Враг заканчивал уничтожение наших окруженных войск Брянского, Западного, Резервного фронтов и быстро продвигал свои ударные силы к Москве. Брянский фронт вообще развалился, перестал существовать, а его командующий генерал Еременко выбыл из строя с тяжелым ранением. Из остатков названных фронтов, из перебрасываемых подкреплений создавались практически два новых фронта: огромный Западный под энергичным руководством Жукова и Калининский во главе с Коневым. На северных подступах к столице фашисты захватили Калинин, грозя нам окружением. В центре после сражения на Бородинском поле враг взял Можайск, южнее — Калугу. Приближался к Туле, к Серпухову. Целостной линии фронта не было, фашистские подвижные части появлялись неожиданно в разных местах.

Командование немецкой группы армии «Центр», не сомневаясь в том, что возможности советских войск исчерпаны, отдало 14 октября приказ № 1960/41, которым предписывалось без пауз продолжать наступление на Москву, взять ее в кольцо. Каким-то образом этот приказ (вероятно, из вражеских листовок) стал известен жителям столицы и пригородов, поползли тревожные слухи. А тут еще началась эвакуация государственных учреждений, усилились оборонительные работы на окраинах. От всего этого в Москве поднялась паника. Многие бежали, бросив квартиры и вещи. Участились грабежи, пожары. Потребовалось объявить осадное положение, навести порядок твердой рукой. А главное, опять же враг приближался. И в этот напряженный период Иосиф Виссарионович вспомнил мои слова о мастерстве танкистов Катукова. Вроде невелика сила танковая бригада — при огромном размахе войны, но, как говорится, мал золотник, да дорог. Вечером 16 октября, когда трусы и паникеры Штурмовали на вокзалах вагоны, когда перепуганные толпы народа истекали с восточных окраин города, Иосиф Виссарионович позвонил мне, сказал:

239
{"b":"28630","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Пожиратели тьмы: Токийский кошмар
Свобода от тревоги. Справься с тревогой, пока она не расправилась с тобой
Любовь во время чумы
Наполеонов обоз. Книга 1. Рябиновый клин
Типы лидеров
Чёрт из табакерки
Ешь правильно, беги быстро. Правила жизни сверхмарафонца
Размышления мистика. Ответы на все вопросы
Мама для наследника