ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А это опиум. Четыреста граммов.

— Тоже больше не влезло? — добродушно усмехнулся Виктор Михайлович.

— Больше вы мне денег не дали, — обиженно стал оправдываться блондин, и хозяин махнул рукой, дескать, я пошутил.

Виктор Михайлович небрежно взял одну баночку, отколупнул крышку. Под ней оказалась темно-коричневая вязкая масса. Потрогал пальцем, понюхал, только языком не лизнул. Спросил озабоченно:

— А как качество?

Блондин развел руками:

— Ну, я ж эту гадость не пробую!

— Ничего, — усмехнулся хозяин, — я думаю, любители найдутся, а?

И они оба весело и понимающе рассмеялись.

— Фархат просил передать, — посерьезнев, сказал блондин, — если возьмете много, будет скидка.

— "Много" — это сколько? — вскинул брови Виктор Михайлович.

— Вот этого, — блондин кивнул на вазелиновые коробочки, — килограммов пятьдесят-шестьдесят. А этого... — он подкинул на ладони пакет с кокнаром, — тонны две.

Виктор Михайлович откинулся в кресле, рука его автоматически нашарила в кармане пиджака коробочку конфеток «Тик-так», он кинул один белый шарик в рот, лицо его стало отрешенным, словно он смаковал появившееся во рту чувство свежести.

— Интересно, интересно, — повторял он, потирая кончик подбородка, — очень интересно... — Потом, как будто очнувшись, Виктор Михайлович отдал приказание властным, не терпящим возражений тоном:

— Прямо сегодня найди пару «кроликов», проверь товар. Надо его по-быстрому сплавить. И никаких кредитов, ясно? Только наличные.

* * *

Блондин на серой «волге» заехал в какой-то темный двор. Фары осветили покосившийся флигель, облупившуюся дверь, плотно занавешенные окна. Он вышел из машины, тихонько стукнул костяшками пальцев в стекло. Никто не ответил. Постучал сильнее. Наконец, оглянувшись, грохнул кулаком по раме. Дверь открылась. В свете габаритных огней автомобиля можно было увидеть исхудалое неприятное лицо с ввалившимися от беззубья щеками, пустые запавшие глаза, висящие клочьями волосы.

— Леня, вы? — ахнуло это привидение, вглядываясь, и радостно запричитало: — Проходите, проходите, прошу.

Блондин прошел в комнату, больше похожую на конуру, брезгливо оглядел грязные тряпки на лежаке, замызганную посуду.

— Проходите, Ленечка, садитесь, — простуженным голосом предложил хозяин и, заметив, что гость оглядывается, усмехнулся: — Как говорит Сенека, беден не тот, у кого ничего нет, а тот, кому надо еще больше.

Он забился в угол топчана, где, видимо, лежал раньше, свет тусклой лампочки освещал только его руки, огромные, исхудалые, с вздувшимися жилами и венами. Руки эти мелко дрожали.

— За что люблю интеллигентов, — сказал блондин, присаживаясь на край скамейки, — так это за умение излагать. Как это у тебя получается: «Сенека говорит»? Он что, жив еще?

— Жив, Леня, жив, — глухо отвечал ему хозяин. — Мы с вами умрем, а Сенека будет жив до тех пор, пока существуют книги, пока разум будет торжествовать над безумием... — Он говорил, а его руки жили отдельной жизнью: сжимались конвульсивно до белизны костяшек и бессильно опадали. — Вы пришли ко мне поговорить о литературе или что-то принесли? Но должен вас предупредить, денег нет. Я два дня без кайфа, так что даже пойти и украсть не в состоянии. — Блондин достал из кармана пузырек, поставил на край стола:

— На вот, поправь здоровье. Отдашь, когда сможешь.

Рука протянулась, сграбастала склянку.

— Получили товар, нужен «кролик»... — Он кряхтя слез с лежанки, покопался в углу, извлек откуда-то шприц, посмотрел его на свет.

— Если догадался — молчи, — с угрозой сказал блондин.

— Молчу, молчу, — пробормотал хозяин, — я всегда молчу. Вы только отвернитесь, Леня, не люблю, когда смотрят.

Блондин отвернулся. И вдруг спросил:

— А не боишься? Сдохнуть однажды...

Закинув голову, хозяин опустился осторожно на лежанку, замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Я, Леня, давно уже этого не боюсь...

Через минуту блондин склонился над ним:

— Ну как?

— Тащусь помаленьку... — еле слышно ответил хозяин. Рука его крепко сжимала склянку с остатками.

— Оставь на поправку, — расщедрился блондин и вышел на улицу.

Красный «москвич» въехал в ворота больницы. Глазков остался в машине, а Мукасей поднялся по ступенькам.

— Посидите здесь, только никуда не уходите, — сказала, увидев его, медсестра, — я за доктором, сейчас он придет.

Уходя, она еще раз обернулась и настойчиво повторила:

— Никуда!

Через полминуты простучал по кафелю каблуками маленький психиатр.

— Что? — спросил Мукасей, поднимаясь.

— Ваша сестра убежала.

— Как... — начал в растерянности Мукасей.

— Вот уж этого не знаю, — отрезал доктор. — Советую поинтересоваться у ее дружков. Наше дело лечить больных, а не бегать за ними. Всего хорошего.

Он повернулся и пошел прочь.

* * *

Мукасей послюнил палец и перевернул страничку в записной книжке Алисы.

— Вот! Вот он, Шпак! Но тут только телефон...

— А ты что хотел, паспортные данные? — усмехнулся Глазков.

Они сидели в машине перед входом в больницу. Мукасей сказал:

— Один телефон нам без толку... Нужен адрес.

— О! — воскликнул Глазков. — Сережку Савина помнишь? Из второго взвода? Да помнишь ты его — мы с ним вместе дембельнулись! На телефонном узле сейчас, мастером. А?

* * *

Шпак жил в старом, пожалуй, едва ли не дореволюционной постройки доме. Подъезд был отделан мрамором, дубовая резная дверь с большими медными ручками. На крыльце — два облупившихся каменных шара.

Выйдя из подъезда, Шпак перекинул через плечо сумку на ремне и, не оглядываясь, зашагал по улице.

— Поехали потихоньку, — Мукасей тронул за плечо Глазкова. Он сидел на заднем сиденье, чтобы в случае чего легче было спрятаться.

Увидев подъезжающий к остановке троллейбус, Шпак ускорил шаг и вскочил на подножку в последний момент, когда двери уже закрывались. Глазковский «москвич» не торопясь ехал за троллейбусом по многолюдной, заполненной транспортом улице. Они чуть было не упустили Шпака, когда возле Моссовета он вместе с большой толпой каких-то туристов спрыгнул на тротуар.

— Вон он! — возбужденно выкрикнул Глазков. — Вон, в переход спускается!

— Развернись у телеграфа и следи за мной на той стороне, — на ходу, уже выскакивая из машины, бросил Мукасей.

«Москвич» ринулся в гущу машин.

Шпак перебрался на ту сторону, вышел направо, к памятнику Долгорукому, и вскоре остановился, а потом и присел на лавочку у фонтана. Ясно было, что он кого-то ждет.

Мукасей маялся на углу Столешникова, одним глазом приглядывая за Шпаком, другим стараясь не пропустить Глазкова. Наконец «москвич» подъехал, Мукасей рукой показал другу, чтоб сворачивал направо, к «Арагви». И сразу вслед за Глазковым тут же с улицы Горького повернула серая «волга», сделав круг возле памятника, и затормозила на стоянке. За рулем сидел молодой блондин.

Шпак поднялся со скамейки, прогулочным шагом направился в сторону «волги». Туда же, прячась за спины прохожих, устремился Мукасей.

Но тут произошло странное. Вместо того чтобы подойти к блондину, Шпак остановился примерно в метре от открытого окна «волги» и с рассеянным видом зашарил по карманам в поисках сигарет. Прикуривая, он прикрылся ладонями от ветерка, развернулся спиной и, сделав полшага в сторону, как бы случайно остановился прямо возле водителя. Мукасей отчетливо видел, что блондин, не глядя на Шпака, что-то произнес. Шпак задал короткий вопрос, блондин ответил. Шпак прикурил наконец и тронулся дальше. Бегом, чуть не сбив с ног цветочницу с корзиной, Мукасей добежал до Глазкова.

— Серая «волга» — видишь?... — запыхавшись, крикнул он в открытое окно «москвича». «Волга» как раз отчаливала от стоянки.

Он не договорил и бросился следом за узкой спиной Шпака, мелькавшей уже в районе ресторана «Центральный».

6
{"b":"28631","o":1}