ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но Парапетов был тут, как у себя дома. Он шнырял между столиков, словно рыбка средь родных кораллов, я еле поспевал за ним.

– Вон Шляпа! – услышал я через пару минут его победный клич и увидел того, на кого он указывал.

Кряжистый мужчина неопределенного возраста в мятой шляпе неопределенного цвета стоял, крепко упершись обоими локтями в стол. Перед ним на бумажке возвышалась горка подсоленных сушек, с ними соседствовали две полные кружки, и еще одну, почти пустую, он держал в правой руке. В левой он держал сушку и, когда мы подошли, как раз отправил ее в рот. На нас он не прореагировал никак, даже головы не повернул, что показалось мне странным

– Ну, я пошел, что ли? – бодренько повернулся к выходу Парапетов.

– Погоди, – придержал я его за рукав и обратился к Шляпе: – Петр Сергеевич, здравствуйте, моя фамилия Северин, я участковый инспектор...

Мне показалось, что слова мои падают, как в вату, совершенно не достигая ушей собеседника. Все так же глядя мимо меня, он отправил в рот следующую сушку, сделал большой глоток, и его челюсти заработали с бесстрастностью мельничных жерновов.

– Петр Сергеевич, – сказал я громче, протянул руку и потряс его за плечо. На мою форму косились с соседних столиков. – Вы меня слышите?

Он медленно повернул ко мне лицо, и я увидел совершенно стеклянные, как у чучела в зоологическом музее, глаза. Петр Сергеевич был мертвецки пьян. Хорошенького я себе нашел свидетеля!

И все-таки он так крепко стоял на ногах, что я решил сделать еще одну попытку пробиться.

– Вы помните, как в воскресенье выпивали с Виктором Байдаковым? У него кот погиб. Помните? – И я громко отчеканил: – Бай-да-ков!

– Помню, – неожиданно ясно сообщил Петр Сергеевич и после этого погрузился в полную нирвану. Я тряс его за плечо, даже пытался отнять кружку, но все напрасно.

И вдруг робко подал голос Парапетов:

– Эт', что ль, когда они с хромым и Пузырем гужевались?

Я повернулся к нему и кивнул с надеждой.

– Эт' я помню, эт' умора была! Витечка сильно был датый, ну, в полном недоумении! Коньячок, красненькое, да еще пивком отлакировали! Часам к двум уже отпевать можно было!

– А куда потом Байдаков делся, не видел? – спросил я.

– Да никуда он не делся, куда ему было деваться? – вполне искренне подивился Парапетов. – Он ить не то что стоять – сидеть не мог. Дотащили его до лавочки, а он набок, набок. С лавочки его и забрали.

– Кто? – спросил я, как мне хотелось верить, ровным голосом.

– Друганы его поди. Кому он еще-то нужен?

– А как они выглядели, друганы?

– Ну... – Парапетов глубоко задумался, наморщив лоб. – Как? Обыкновенно. Один здоровый такой бугай, а другой маленький. – Он еще поразмыслил немного и добавил: – Маленький и лысый.

– Что значит “лысый”? – насел я на него, – Большая лысина, маленькая?

– Совсем лысый, – уверенно ответил Парапетов. – Как колено.

Новых подробностей я от него добиться не смог. Взглянул с досадой на Петра Сергеевича, который с незамутненным взором отправлял в рот очередную сушку, и спросил Парапетова без особой надежды на успех:

– А куда они его забрали?

Он подумал, почесал плохо выбритую щеку и сообщил:

– Я так думаю, на бегунки.

– Почему ты так думаешь? – поразился я.

– А лысый ему говорил: поехали, говорит, на бегунки, продышишься там. Вот я и думаю – туда поехали.

– Они что, в машину его посадили?

– Не, просто взяли под руки и повели. А там, может, и в машину...

Выбравшись наружу из прокисшей насквозь олимпийской пивной, я с наслаждением глотнул свежего воздуха. Итак, какие у нас результаты?

Маленький лысый человек с помощью здорового бугая увез куда-то Байдакова за несколько часов до убийства Черкизова.

Маленького лысого человека уже с двумя здоровыми бугаями я встретил в подъезде убитого Шкута. Насколько бугаи здоровые, моя черепушка узнала через полчаса после этого.

Похоже, сдвинулось. Я мысленно поплевал три раза через левое плечо.

14

– Не помню, – Байдаков сидел, обхватив голову руками, словно снова переживал то понедельнишное похмелье. – Ничего не помню.

Облупленные стены комнаты для свиданий наводили тоску. Ничего, кроме глухой тоски, не было и в Витькиных глазах, когда он глядел мимо меня сквозь пыльное зарешеченное окно. Степанида дала разрешение на встречу неожиданно легко. Наверное, считала Байдакова отработанным материалом, “делом”, в котором поставлена точка. Похоже, она была права: передо мной был прогоревший до сердцевины шлак, пустая порода, предназначенная в отвал. За то время, что мы не виделись, Витька смирился со своей судьбой.

– Что значит “не помню”? – спросил я, отбросив увещевательный тон, не скрывая больше раздражения. – Меня не интересует, как ты нажрался до беспамятства, меня интересует, есть ли у тебя такой приятель: маленького роста, абсолютно лысый?

Байдаков повернул ко мне пустое лицо, и вдруг на нем короткой искоркой мелькнула усталая усмешка. Мелькнула и пропала, но я все понял. Я понял, что есть, есть у него такой приятель, а может, и не приятель даже, может, что-нибудь посерьезнее. Но еще я понял, что ни черта мне Витька рассказывать не будет. Потому что по одну сторону облезлого канцелярского стола, заляпанного чернильными пятнами от сотен и тысяч написанных здесь прошений и жалоб, сидит он, Витька Байдаков, Байдак, катала, тотошник, наперсточник и ломщик чеков, у которого своя жизнь, свой мир, где свои законы. А по другую сторону я – бывший дворовый кореш, а ныне обыкновенный, каких много он повидал на своем веку, мент. Мусор. Лягавый. Который, падла, сконструлил какую-то дешевую феню и теперь покупает на нее его, Витьку, фалует Байдака в стукачи. Он и про Генку Шкута зря тогда сказал, не надо было. У него в камере хватало времени подумать, и он додумался: дураков нет за его, байдаковскую, задрипанную фатеру и несчастные тридцать тысяч городить огород, мочить такого человека, как Кеша. Уж куда проще было бы грохнуть самого Байдака, да хоть по той же пьянке башкой об асфальт – никто бы и не чухнулся. Нет, не сходятся здесь у мильтона концы с концами, верить ему без мазы. Уж лучше как есть:

Бог не фраер, уйдет Витечка от вышки на чистосердечном, а на зоне тоже люди живут...

– Отпустил бы ты меня в камеру, – глухо произнес Байдаков, глядя в пол. – Обед скоро.

– Иди, – пожал я плечами. А когда он, ссутулясь, поднялся, спросил между прочим: – Ты слыхал, что Черкизов держал “общак”?

Он дернулся, хотя и промолчал. Но я понял, что да, слыхал.

– Его убили, а кассу взяли, – сказал я, стараясь говорить будничным тоном. – И Шкута убили. К стулу привязали и на голову мешок. И тебя теперь убьют.

– С чего это? – злобно оскалился Витька.

– Шкут что-то знал...

– А я не знаю! – торжествующе перебил меня Байдаков.

– Знаешь, – возразил я. – Раньше не знал, а теперь знаешь. От меня.

– Что я знаю? – заорал он. – Что?

– Ну, например, что от гастронома тебя, тепленького, увез маленький лысый человек. Мне пока не известно, кто это такой, а тебе известно! Тут ведь, понимаешь, убили такого человека, как Кеша, и хапнули “общак”. И тот, кто это сделал, даже не так нас боится, как... кое-кого другого. Или ты думаешь, тебя на зоне не достанут?

По лицу Байдакова я видел, что он так не думает. Оно больше не было пустым, на нем отражалась лихорадочная работа мысли: игрок просчитывал шансы и возможные варианты.

– Так, – сказал он и опустился обратно на табуретку. – А ведь если я тебе скажу, кто такой лысый, ты с этой минуты тоже будешь знать.

Я кивнул. Витька помахал указательным пальцем у меня перед носом.

– И значит, тебя тоже могут прихлопнуть!

– Могут, – согласился я.

* * *

Чертов замок не хотел отпираться. Я отчаянно крутил здоровенный ключ туда и сюда, но он не проворачивался даже на миллиметр. Перспектива искать где-то ножовку и перепиливать толстенные дужки не вдохновляла.

26
{"b":"28632","o":1}