ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И тут я вдруг понял, что мне засветило получить ответ на очень важный вопрос. Я не торопясь, чтоб не спугнуть, налил себе полрюмочки, хлопнул, закусил грузинской травкой реган и как бы между делом поинтересовался:

— А как ты будешь выходить на исполнителей? Есть, наверное, какие-то специальные люди, к которым можно обратиться? Вроде диспетчеров, да?

Теперь не менее едко расхохотался Стрихнин.

— А вот это как раз и есть секрет!

Он протянул руку и покровительственно похлопал меня по плечу:

— Если тебе лично понадобится, свистни, я подмогну, есть кое-какие возможности.

Ишь, болван, раскатал губу, думал я про себя с досадой, укладываясь обратно на свой диван. Вот взяли и все тебе рассказали, юный следопыт! Последней перед забытьем мыслью была такая: правильно ли, что в наше многотрудное время среди моих широких, в общем-то, связей нет ни одного профессионального убийцы? Так и не найдя ответа, я уснул. Мне приснился Стрихнин с огромным дуэльным пистолетом Лепажа в руке. Он целился в кого-то, мне невидимого, а я решительно командовал: «Сходитесь!»

15

Калькуляция

Проснулся я с той же, как показалось в первый момент, мыслью, только вывернутой шиворот-навыворот. Вскочил с дивана и бросился на кухню. Стрихнин пробудился мгновенно, как только я схватил его за плечо, широко раскрыл глаза и прошептал:

— Что, шмон?

— Шмон, шмон, — ответил я. — Скажи-ка мне быстро, что ты будешь делать, если твой клиент откажется платить?

Мысль, разбудившая меня, состояла в следующем. Навязался мне в жильцы домушник и катала — это еще Бог с ним. Но убийца... Хорош я буду выглядеть у него фактически в укрывателях!

— Мать твою, перепугал до смерти, — Стрихнин откинулся обратно на подушку. — Не откажется он. Я ж с ним стары гонял не один день, мне ли не знать! Знаешь, что такое блеф?

— Блеф? А на кой тогда доллары копишь?

— Как «на кой»? А если пугнуть понадобится? Взорвут ему его «мерседес» поганый или дачку спалят!

— Не-ет, — сказал я, схватил его за плечо и крепко тряхнул, так, что у него зубы клацнули. — Ты мне вчера не то болтал. Ты болтал, что копишь хрусты, потому что сам не хочешь идти на мокруху. Еще раз спрашиваю: что будешь делать, если он не заплатит?

Стрихнин вырвался из моих рук, отодвинулся подальше в угол кушетки и мрачно проговорил:

— Что ты заладил одно и то же: «будешь» — «не будешь»! Может, эти бабки мне для куражу нужны! — неожиданно заорал он. — Чтоб он, падла, уверенность мою чувствовал!

Через полчаса, когда мы оба мытые, бритые и надутые сидели за столом и пили кофе, он проворчал с обидой в голосе:

— Ты слыхал когда-нибудь, чтоб профессиональное заказное убийство раскрывалось? Я — нет. И бабки, и заказ идут аж через третьи руки, пока доберутся до главного диспетчера. А уж тот находит исполнителя.

Я промолчал. Что я мог ему объяснить? Рассказать, как утром меня с некоторым запозданием осенило, что моей конформности как раз хватает для того, чтобы жить под одной крышей с вором, но маловато, чтоб с убийцей?

Он, видимо, по-своему истолковал мое молчание, потому что вдруг наклонился ко мне и, понизив голос, доверительно сообщил:

— Ладно, скажу тебе, зачем мне эти баксы. Чтоб этот крысятник не сделал мне оборотку раньше, чем я ему. Я его предупредил, что уже оплатил вперед. И если в течение трех дней не приду забрать бабки назад, заказ начнут выполнять. Чтоб он не вздумал мне какую-нибудь поганку завернуть.

— Но ты ж еще не оплатил, опять блефуешь, — сказал я, кивнув на доллары, которые все так же сиротливо валялись в углу кухонного стола.

Стрихнин сгреб их в одну кучу, сложил пачкой и ловко стасовал, как карточную колоду. Потом с мрачным видом решительно заявил:

— Завтра оплачу.

Перед тем как заняться работой, я заехал в «Склиф». Тут меня ждала наконец приятная новость — Артема из реанимации перевели в обычную палату. Больничная обстановка, этот запах лекарств, хлорки и дешевых котлет, всегда наводит на меня необъяснимую тоску. Но сегодня я шел по коридору травматологического отделения в приподнятом настроении. В холле рядом с телевизором три пожилых мужика, составив костыли, как винтовки, в пирамиду, звонко шлепали костяшками домино. Женщину со сломанной ногой увезли на каталке в перевязочную, растерянный муж остался стоять с туфлей в руках, словно принц, потерявший Золушку. Все говорило о том, что здесь страдают, болеют, но самое страшное, непоправимое осталось где-то там, за мутно-белыми стеклами реанимации.

Артем встретил меня улыбкой, которую в равной мере можно было принять за гримасу боли. Голова у него была забинтована от подбородка до макушки, лицо без единой кровинки казалось одного цвета с бинтами. Когда я осторожно сел на стул в изголовье кровати, он дотянулся своими пальцами до моих, сжал их легонько, сколько хватило сил, и с трудом проговорил:

— Везунчик. Ты тогда сказал: везунчик... А я с тех пор, как очнулся, все боюсь — не сдохнуть бы...

— Не боись, паря, раньше смерти не помрешь! — прогудело у меня за спиной, как из водосточной трубы.

На соседней койке сидел патлатый и бородатый, похожий на лешака мужик в больничных кальсонах и рубахе. В густой шерсти на груди запутался маленький алюминиевый нательный крестик. Сломанную правую руку с помощью специальной шины он держал на отлете, будто демонстрируя постоянную готовность хлопнуть стопку на гусарский манер. Я обернулся к нему, увидел, что один глаз у него залеплен марлевой повязкой, а другой смотрит на меня совершенно безумным образом, и мне вдруг стало не по себе. Неожиданно весело подмигнув нам этим самым глазом, он тяжело поднялся со своего места и, шаркая разбитыми шлепанцами, поплелся к выходу. На пороге оглянулся и пробасил наставительно:

— Люди мрут, нам дорогу трут, передний заднему — мост на погост. А кто все время смерти боится, тот сам покойник среди живых.

— Не обращай внимания, — слегка похлопал ладонью по моей руке Артем, когда за одноглазым ведьмаком притворилась дверь. — Это кровельщик, хороший дядька, только маленько с приветом. Он с колокольни упал, но каким-то чудом жив остался, с тех пор все время про смерть говорит. Его сегодня в неврологию переводят.

Но меня напоследок еще раз зябко передернуло.

Я не стал грузить бедного Артема описанием всех своих приключений. Только коротко рассказал, как обстоят дела с личным поручением Таракана: про мой визит в «Интертур», про наглого Квача, преуспевающего Аркатова, несчастного Шиманского и про то, что я думаю о Митеньке Дранове с его кассетой. Во время моего рассказа у него устало опустились веки, я подумал было, что он отключился, и замолчал. Но Артем пробормотал:

— Извини, свет глаза режет. Я вот думаю... Не хочешь попробовать узнать у Ангелины, кто именно звонил тогда в суд, просил за Аркатова? По крайней мере, будешь знать, с кем он связан, кто за ним стоит. Люди-то все по большей части те же, только в другие кресла пересели...

Мысль показалась мне разумной, захотелось ее немедленно обсудить, но тут в палату одновременно вошли невыспавшаяся Лилька с черными кругами вокруг глаз, медсестра со штативом для капельницы наперевес, молодой усатый доктор и давешний утомленный смертью кровельщик. Стало тесно, меня энергично принялись выставлять вон, я послал Артему воздушный поцелуй и поехал работать.

Посещение места последнего успокоения инвестиционного фонда «Надежда» следовало считать скорее ритуальным, я даже не вылез из машины. Дверь была заколочена, вывеска сорвана, нетронутой осталась только видная издалека неоновая реклама на крыше принадлежавшего компании трехэтажного особняка: слово «НАДЕЖДА» огромными двухметровыми буквами, а ниже надпись помельче — «Мы ведем честную игру». Я подумал, что небось, пока шли баснословные дивиденды, вкладчикам фонда почему-то не приходила на ум двусмысленность этой прокламации: ведь игра, даже честная, подразумевает, что в конце будут и проигравшие...

25
{"b":"28634","o":1}