ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Книжечек мы как раз не имеем, – заметил я сварливо.

– Не придирайся, не придирайся, – почти ласково пропел Северин. – И тут же, рядом, на той же ладошке – Лангуева, которая с Троепольской в контрах пребывает и на которую журналисточка материальчик собирала...

Лангуеву обозначил кусочек хлебного мякиша.

– А это бабушка-старушка, – Северин поискал глазами, нашел в вазочке засохший черенок от яблока и положил его к прочим персонажам, – которая, между прочим, много лет ходила в магазин именно к Лангуевой. А это, – на ладонь отправилась сломанная пополам спичка, – наши друзья Сережа-Джим и Алик-Лошадь, которые с переменным успехом таскают-покупают у бабушки книжки и одновременно фигурируют в блокноте Троепольской, которая собирает материал на Лангуеву. Так что нам с тобой, Шурик, остается только прикрыть эту ладошку сверху другой ладошкой, потрясти хорошенько и вывалить фишки на стол!

Все это он натурально проделал, воскликнув: “Вуаля!” Несколько секунд мы оба изучали кучку слипшихся вместе бессмысленных предметов, он – благодушно, я – скептически.

– Ну, хорошо, Чапаев, – сказал я наконец, чтобы его поддразнить. – А почему ты решил, что Троепольская собирала материал именно на примере Лангуевой? И где у тебя доказательства того, что Лангуева знакома с этими книжниками? И как сюда вписывается убитая наркоманка?

Но съевшему сытный обед Северину испортить аппетит было уже невозможно.

– Я чувствую, – провозгласил он, самодовольно откидываясь на спинку стула. – Верь мне, мой юный друг: мы на верном пути к раскрытию этого загадочного преступления!

– Болтун, – сказал я. – Хватит трепаться. Поели – давай решать, что делать. Шесть часов уже.

– Сначала мы рассчитаемся, – неторопливо начал Стас. – Потом, как положено после обеда, совершим небольшую прогулку...

Но я достаточно знал его, чтобы понять, что это он говорит уже серьезно, и поэтому спросил по-деловому:

– Куда?

– Недалеко. В Дом книги. Отсюда два шага. Мои друзья из Управления по борьбе с хищениями социалистической собственности открыли мне все свои секреты. По субботам и воскресеньям толкучка собирается на Кузнецком мосту. А в будние дни матерые книжники-профессионалы все здесь, на Калининском. Встали?

Войдя в магазин, я в первый момент растерялся. С улицы он казался не таким уже большим, но изнутри производил гораздо более внушительное впечатление. Как-то я привык к тихим, пустынным книжным магазинчикам, забытым Богом и людьми, куда рядовые граждане заходят разве что с целью купить что-нибудь из канцтоваров, даже глаз не поднимая на забитые безнадежной макулатурой полки. Иногда кто-нибудь из моих приятелей рассказывает апокрифические истории про то, как кто-то из их приятелей или даже приятелей приятелей купил в магазине нечто остродефицитное, правда, чаще всего в глухой провинции. Но со мной лично ничего подобного никогда не случалось, пути распределения книжного дефицита для меня неисповедимы. Вот почему я в некоторой растерянности остановился на пороге перед уходящими в обе стороны книжными прилавками, вокруг которых роились покупатели. Да еще на второй этаж вела широкая лестница, по ней в обе стороны текли толпы любителей книги. Но вовсе не проблемы читательского спроса на полиграфическую продукцию волновали меня в эту минуту. Меня беспокоил вопрос, как и кого мы будем искать на этом книжном вокзале?

– Спокойно, – тихо сказал Северин, ободряюще подталкивая меня в спину. – Без паники. Тут огромные отделы литературы по всем специальностям, марки, открытки, эстампы, пластинки. А нам с тобой нужна покупка – это налево, и букотдел наверху. Проводим рекогносцировку. Ты на покупку, я в букотдел. Через полчаса встречаемся под лестницей, возле автоматов.

В принципе, это вполне обычное в нашей работе дело, именуемое личным сыском. Северин называет его “пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что”. Довольно точное определение.

Со временем я себе выработал кое-какие правила для подобных случаев. Первое среди них – постараться с ходу определить наиболее характерный тип поведения окружающих. И желательно не просто подладиться под него, желательно сыграть по системе Станиславского – с полным вживанием в образ. Разумеется, не забывая, что ты на сцене, то бишь на работе. Постояв минут десять в сторонке, я сориентировался, что все люди, находящиеся на небольшом пятачке возле длинного прилавка, за которым четыре или пять товароведов оценивали книги и выписывали квитанции, делятся на две основные категории. Одни с сумками, портфелями, даже чемоданами и рюкзаками или просто с книгами в руках стояли в длинной очереди на оценку. Естественно, их состав постепенно менялся. Сдав книги, они получали квитанцию и шли в конец прилавка, где им по квитанции сразу выдавали деньги. С деньгами в кармане они, как правило, в магазине больше не задерживались. Иное дело другие. У представителей второй категории ничего в руках не было, разве что легкая удобная сумка могла висеть через плечо. В очереди они не стояли, а как бы сопутствовали ей. Они как бы парили рядом с очередью, то приближаясь, то удаляясь, порой заговаривали с кем-нибудь из стоящих в ней, потом медленно отходили и вскоре делали новый заход... Между собой они были, кажется, почти все знакомы. Стояли по двое, по трое, переходили от одного к другому, о чем-то переговаривались негромко, смеялись. Я увидел, как одна пара, коротко и по-деловому переговорив, решительно направилась к выходу. Всего я насчитал их человек двенадцать.

Не вызывало никаких сомнений, чем они занимаются. Картина, в общем, довольно обычная для любого комиссионного, будь то антикварка, импортная техника, шмотки или вот книги. Я заметил, что перекупщиков интересует в основном или самый конец очереди, или самое начало, те, кто только что подошел, и те, кто уже выкладывает книги из сумок на прилавок. Согласно моим же правилам, мне, как не знающему броду, надо было бы занять место в непрофессиональной, так сказать, группе. Но с пустыми руками в очереди делать было совершенно нечего, и я решил рискнуть: в конце концов, рассуждал я, каждый из них тоже когда-то был начинающим, так почему бы и мне не попробовать?

Когда очередной сдатчик (всплыло почему-то в памяти умное слово “комитент”), потный, отдувающийся мужчина с большим саквояжем появился в проходе, к нему немедленно устремились человек пять. Среди них был один в этом деле новичок, и ему, новичку, сразу дали на всякий случай понять, что к чему. Во-первых, я опоздал – всего-то на полсекунды, сказалось отсутствие должной сноровки, да и реакция пока была еще не та. Но за эти полсекунды потный комитент оказался напрочь заслонен от моих посягательств спинами более ловких и удачливых соперников. А едва новичок попытался прорвать эту оборону, ему, не оборачиваясь, как бы случайно; но довольно увесисто заехали локтем в солнечное сплетение и угодили сумкой в лицо. Разозлившись (причем не только по системе Станиславского), я поднажал плечом, тяжело наступил на чью-то ногу и, доказав таким образом свое право, оказался среди избранных.

– Художественные есть? – требовательно спрашивали со всех сторон. – А по истории? Собрания сдаете? Покажите, что принесли!

Мужчина, слегка ошалевший от столь неожиданного внимания к своей персоне, поставил саквояж на пол, расстегнул “молнию” и достал несколько книг.

– У меня тут все по физике, – робко начал он. – Есть еще электроника и... – Он растерянно замолчал, потому что количество книголюбов вокруг него резко убавилось до одного: опять сказалась моя неотработанная реакция. Но и этот последний, помедлив секунду, вскоре гордо отошел к своим новым товарищам и встал среди них, ни к кому явно не присоединяясь, но уже отчетливо показывая, что представляет собой самостоятельную боевую единицу.

С разных сторон до меня доносились обрывки деловых разговоров:

– Сходи на Арбат, в “Военной книге” второй том лежит, необрезанный. Всего семнадцать пятьдесят дураки поставили...

– Козлов взял библиотеку, сидит без бабок. Поехали вечером, посмотрим?..

19
{"b":"28635","o":1}