ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мне показалось – еще мгновение, и я не выдержу, разогнусь. Но первым не выдержал Фатеев. Он зыркнул через плечо, качнулся вперед и перевернул листок.

28

Если, если, если...

Первым вопросом, первым “если” в нашей диспозиции было: полезет Фатеев смотреть, что в листке, или не полезет. Полез.

Теперь вставал на некрепкие, дрожащие ножки следующий: если полезет и посмотрит, то поедет ли сразу на заветную дачу?

Мы очень на это надеялись. Хотя бы потому, что больше нам не на что было надеяться.

Но, кроме эмоций, была в наших рассуждениях и логика. Конечно, нельзя было не предусматривать вариант, что Фатеев с перепугу может просто дать драпака куда подальше. Однако маловероятно. Мы исходили из того, что хоть наш бывший служащий мяча и штанги не большой мыслитель, но все-таки должен сообразить: если он сбежит, а Маслакова и Гароева возьмут с поличным, они его прикрывать не станут Даже, скорее всего, наоборот, еще и утопят с головкой, посчитав, что это он их сдал. С другой стороны, коли удастся уничтожить или спрятать ненадежней наркотики, сырье и саму лабораторию, можно попытаться выскочить всем. И еще: подорвать можно ведь и потом, съездив на дачу. Мы с Севериным примеряли на себя и такое рассуждение: получить убедительные “разведданные”, добыть верные сведения о том, что знает и чего не знает о тебе противник – и не воспользоваться?! Лично я сразу признался, что удержаться не смог бы. Стас подумал немного и сказал, что он тоже.

Как и положено, от второго вопроса в муках рождался третий: если Фатеев поедет на дачу, удастся ли нам довести его дотуда так, чтобы он ничего не заподозрил, не свернул с полдороги обратно? Другая возможность – что футболист может от нас уйти, а до дачи все-таки добраться – была бы та самая, о которой ни нам, ни скалолазам думать неохота. Просто надо было сделать все, чтобы ее избежать.

– Вы свободны, – кисловато сообщил Северин Фатееву, получив от него неудобоваримое, как в смысле почерка, так и в смысле изложения мыслей, объяснение. – И не забудьте, как договорились: если что-нибудь узнаете о том, когда приезжает Маслаков, немедленно предупредите нас.

Преданно заглядывая нам в глаза, футболист готовно покивал головой.

– Обязательно, – заверил он с воодушевлением, настолько переигрывая, что огорчил бы, наверное, даже массовика-затейника, – обязательно предупре... – Тут он запнулся, столкнувшись с трудной лингвистической проблемой, и наконец разрешил ее: – дю!

После чего, полукивая на прощание, полукланяясь, задом толкнул дверь и вышел вон. Подозреваю, мы расстались с обоюдно невысоким мнением об умственных способностях друг друга.

Из окна нашего кабинета можно было видеть, как высокий, крупный блондин в кремовой спортивного покроя куртке, в голубых джинсах и темно-синих кроссовках выскочил из дверей отделения и быстрым шагом пошел, почти побежал по улице. Дойдя до угла, он свернул было, но вдруг резко выскочил обратно и секунду стоял, внимательно оглядывая улицу.

Северин только присвистнул.

– Не фига себе! Дурачок-то наш... Не дурачок вовсе! Проверяется! Неужто расколол нас?

– Расколол, вряд ли. – Мне тоже стало сильно не по себе. – Скорее, осторожничает. На всякий случай.

– Как бы он нас “на всякий случай” в дураках не оставил, – пессимистически протянул Стас.

Завернув за угол, Фатеев в пять минут добрался до дома Маслакова. Этого мы из своего окошка видеть уже, конечно, не могли. Зато мы про это слышали. Стас вытащил антенну маленькой рации и сказал:

– Пошли и мы. А то он сейчас ка-ак поедет, ка-ак помчится...

Нам не было необходимости самим наблюдать за Фатеевым. Чем-чем, а помощниками нас Комаров сегодня обеспечил в полной мере. Неторопливо дошли мы до нашей машины, укрытой в подворотне напротив отделения, и там, включив большую рацию, узнали, что Фатеев сейчас как раз заводит маслаковскую “шестерку”. Документы на нее – техпаспорт и доверенность – у него не отобрали. У нас не было на это ни юридического права, ни желания; такой способ передвижения вполне нас устраивал.

Фатеев тронулся с места. Мы тоже. Пошебуршав задумчиво разрядами, рация сообщила, что кавалькада, ведомая белыми “Жигулями”, направляется в сторону Садового кольца.

Выехав на Садовое, футболист вроде бы целеустремленно рванул по направлению от Зубовской к Маяковской. Но вдруг, перестроившись в правый ряд, затормозил у тротуара, вылез из машины и вошел в будку телефона-автомата.

Мы с Севериным тревожно переглянулись. Кому он звонит? Что задумал? Какое отвратительное ощущение неизвестности! И еще хуже – беспомощности.

Фатеев вернулся в машину, но с места не тронулся. Сидел и курил, открыв окно. Северин извелся, извертелся на своем водительском месте, то выключал двигатель, то снова включал. Мне тоже было не легче – я не отрывал глаз от стрелки часов. Ровно через двенадцать минут футболист выехал на дорогу.

Доехали до улицы Горького, свернули направо. Слава Богу, в летний воскресный вечер в городе полным-полно машин – все возвращаются с дач! Это облегчает нашу работу.

На Манежной площади Фатеев снова взял вправо. Проехали мимо университета, альма-матер, на которую мы сейчас, напряженно глядя перед собой, не обратили никакого внимания. Пересекли Большой Каменный мост. Поворот на стрелку – едем по набережной канала мимо Третьяковки. Едем не торопясь, километров сорок в час: узкая дорога с плохим, давно не ремонтированным покрытием. И поэтому не очень даже тревожимся, когда узнаем:

Фатеев остановился.

Что случилось? Может, колесо спустило? Движение здесь одностороннее, не развернешься. Один переулок проехали, до другого не доехали. В домах по-над речкой в основном какие-то учреждения, сейчас закрытые... Северин повернул ко мне нахмуренное, недоумевающее лицо, и тут рация заговорила.

Все произошло мгновенно и совершенно неожиданно. Фатеев вылез из “шестерки” на проезжую часть, закрыл машину и бегом бросился по узенькому горбатому пешеходному мостику на тот берег канала у схода с моста, его ждала запыленная зеленая “восьмерка” с молодой женщиной за рулем. Увидев бегущего Фатеева, женщина проворно пересела с водительского кресла на пассажирское. Футболист прыгнул за руль, “восьмерка”, скрипнув на пыльном асфальте, рванула в противоположную от нас сторону: До ближайшего разворота – минимум минута, да столько же обратно. Стас с размаху хряснул кулаком по баранке.

Это что же получается, обалдело думал я, слушая, как взахлеб оправдывается рация, – они даже номер “восьмерки” не сумели разглядеть, его закрывал парапет. Не мы – а нас оставили в дураках? Футболист оказался умнее или, во всяком случае, хитрее, предусмотрительнее, чем о нем думали. Ну что ж, как говорится, за что боролись... Мы действовали, руководствуясь принципом – промедление смерти подобно. Извиняет ли нас то, что в нашей ситуации это даже никакая не аллегория? Не предстоит ли нам с горечью узнать, чему бывает подобна спешка? В эфире раздался спокойный, размеренный голос Комарова:

– Внимание, “Дон” сообщает для всех, кого это касается: вариант “двойка”. Повторяю: “Дон” – всем заинтересованным, вариант “двойка”. Пятый, вы меня слышите?

– Слышим, – пискнул где-то очень далеко пятый. – Поняли. “Двойка”. Приступаем.

Конечно, мы при детальной разработке плана не могли не учесть такое или похожее развитие событий. Оно и предусматривалось “двойкой”. Главный минус в этом варианте был тот, что в ход шло четвертое “если”. Он целиком исходил из допущения, что дача, куда мы все так сегодня стремимся, находится именно в Малаховке.

Скрипя покрышками, Стас летел через Таганку к Волгоградскому проспекту. Эфир молчал. Молчали и мы. Да и о чем было теперь говорить? Молиться? Этого мы не умеем...

– “Дон”, я пятый, – сказало радио набравшим силу близким голосом, когда мы пролетали метро “Текстильщики”. – Зеленая “восьмерка”, номер 11-89, объект за рулем, больше в машине никого не видно. Следуем за ним. Как поняли?

52
{"b":"28635","o":1}