ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Северин сбросил скорость и повернул ко мне счастливое лицо. Сработало! Наша машина, специально на такой случай поставленная в засаде на выезде из города в направлении Малаховки, “приняла” Фатеева.

Был час, как говорят французы, между собакой и волком. Солнце уже село за домами, но с облаков еще струился рассеянный свет. Воздух густел и серел на глазах. В ста метрах стало невозможно различить человека. Вскоре после малаховского переезда Фатеев свернул с асфальта на проселок, и мы поняли, что дело близится к финалу.

– Хорошо бы он остановился возле дачи и пошел, например, ворота открывать, – говорил я Стасу, пока мы на медленной скорости катили в сумерках по безлюдной дороге. – Взяли бы его тут тихонько, и...

Как это часто бывает, действительность оборвала мои мечты в самой грубой форме.

– Ах, мать твою! – сообщил эфир. – Там канава через дорогу, трубы кладут, что ли... Он бросил машину и пошел пешком.

Северин надавил на газ. Машина сползла с асфальта и с потушенными огнями двинулась по проселку, переваливаясь на ухабах. Как бы, черт побери, ребята не упустили его впотьмах!

– Все, – вздохнуло радио почти шепотом. – Зашел в калитку. Хлебная, дом десять. Окапываемся.

Дом возвышался метрах в тридцати за забором темной громадиной на фоне серого неба. Участок был засажен кустами и деревьями, только узенькая дорожка, мощенная плиткой, белела от калитки к крыльцу. Я стоял у забора в тени огромного векового клена и думал: неужели мы впрямь добрались сюда и там, за этими темными окнами, – Ольга? Вот оно, пятое “если”! Нашли мы Ольгу Троепольскую или снова все впустую?

Рядом со мной вырос высокий начальственный силуэт, и я услышал негромкий голос Комарова:

– По два человека на каждый соседний участок. Вдоль забора. Три человека на ту сторону дачи, в тыл. Рации у всех есть? Работаем по команде...

Договорить он не успел. Дача перед нами вспыхнула сразу вся, озарившись изнутри неземным багровым светом. Вспыхнула, как спичечный коробок в костре, и заполыхала, загудела, вздымая в почерневшее небо жадные раскаленные языки.

– Стой! Назад! – успел крикнуть Северин, но я уже не слушал. Перескочив через забор, я несся к дому, не замечая, как хлещут, обдирают одежду и кожу колючие ветки.

Входная дверь была закрыта, из-под нее выбивался дым. Я вышиб ее плечом и ввалился внутрь. От дыма запершило в горле, заслезились глаза. Следующую дверь, обитую ватином, я рванул на себя, сорвав, видно, с крючка. Передо мной был коридор, заполненный дымом. Стены горели, я различил в Отблесках пламени три двери. Чувствуя, что больше полминуты мне тут не продержаться, я открыл первую – и сразу захлопнул, там бушевало пламя. За второй находилась кухня, в ней тоже все полыхало. Я открыл третью дверь и первое, что увидел, был человек на полу, ничком, лицом вниз. Сверху на меня летели горящие комья пакли, я почувствовал, что рубашка местами тлеет на мне, я почти ничего не видел сквозь дым, сквозь слезы. Надо было бежать немедленно, но я сделал последний шаг, схватил человека за плечо и перевернул его. В свете горящих стен на меня глянуло удлиненное безжизненное лицо с закатившимися глазами, в съехавших набок очках. И это было последнее, что я помню, потому что потом на меня рухнул потолок.

29

Мы выходим из подъезда и бредем потихоньку направо. Нам нравится, что солнце светит нам в лицо. Во всяком случае, мне нравится, Антон же, мой благородный друг, сейчас во всем мне потрафляет. Еле перебирая лапами, семенит рядом, стараясь попасть в ритм моей неуклюжей, ковыляющей походке.

И я не тот, и солнце не то. Оно теперь стоит не так высоко, оно не бьет по глазам, а ласкает мою пятнистую, как маскировочный халат, кожу.

Дворник трясет дерево. Он торопит осень. Северин говорит, что я сгорел удивительно удачно – в середине лета. Так что теперь, когда мне полагается идти на поправку, я в очень важный для моего организма момент могу сколько угодно потчевать его свежими и разнообразными витаминами.

Каждый раз, заявляясь ко мне в больницу, Стас приносил мне кучу витаминов и какую-нибудь сногсшибательную новость. Он говорил, что витаминов можно есть сколько угодно, а новости следует получать порционно, чтобы не было чрезмерной нагрузки на нервную систему. Так, вскоре после того, как ко мне в палату разрешили заходить посетителям, он рассказал мне, что – когда я столь лихо брал приступом горящий дом, никакой Ольги Троепольской там уже не было. Оказывается, всего за несколько часов до нашего посещения Малаховки ей удалось бежать – и вот каким образом.

Как я тогда верно предположил, несмотря на все предосторожности Шу-шу, Масло заподозрил в краже морфина именно ее. То, что он не мог целых два дня добраться до нее, только усугубило его подозрения. Поэтому, когда Троепольская появилась в квартире Салиной, Маслаков с Фатеевым, усыпив хлороформом, увезли ее оттуда именно в качестве Шу-шу. Это было во вторник, а на следующий день Масло должен был улетать из Москвы по очень важному для него делу (какому – подлец Стас пообещал сообщить в следующий раз). Поэтому старик, уезжая, приказал Кобре стеречь девчонку, доводя ее до кондиции наркотическим голоданием, а Фатееву – проводить дознание среди знакомых Шу-шу, как тот и сделал, убив или доведя до самоубийства Мирзухина, что еще предстоит определить.

Шу-шу, то бишь Троепольскую, держали со связанными руками, на ночь привязывали к кровати. Но наша Олечка быстро разобралась что к чему и начала кричать и биться, требуя кайфа, вполне натурально изображая “кумар”, на который она нагляделась у Салиной. Садист Гароев издевался над ней, делая себе инъекции у нее на глазах. К концу третьих суток Ольга придумала изображать полный упадок сил, стала делать вид, что не может пошевелиться, что все на свете ей безразлично. В воскресенье с утра утративший бдительность Кобра так накачался дармовым кайфом, что впал в полную нирвану. А Троепольская перепилила веревку о край стекла в разбитой верандной двери и потихоньку сбежала. В то самое время, когда мы въезжали в Малаховку, она сидела у Чижа дома, рыдая, рассказывала ему о своих злоключениях, а он отпаивал ее чаем с седуксеном и звонил по всем телефонам, разыскивая нас.

В следующий раз Северин рассказал мне о судьбе бывшего футболиста. Выяснилось, что дача была подготовлена к сожжению заранее самим Маслаковым – на случай необходимости мгновенного уничтожения лаборатории и всех прочих улик: во всех углах стояли канистры с бензином. Фатеев знал об этом и поэтому, явившись туда и увидев, что девчонка сбежала, а Кобра пребывает в прострации, резонно решил, что сейчас самое время бросить решающую спичку.

Тогда на пожаре, из-за суматохи, видимо, его упустили. Он сам, перепугавшись большого скопления людей и автомобилей, бросился не к своей машине, а огородами на станцию. Его задержали тем же вечером, когда он сходил с электрички на Казанском вокзале.

Историю с Маслаковым Стас приберег мне для очередного визита. Она была коротка, но грела сердце сыщика. Несколько раз Масло пытался дозвониться по междугородному телефону в свою квартиру, где должен был жить Фатеев. Звонки эти зафиксировали, они шли из Ташкента. С помощью тамошних товарищей была проведена кое-какая, по обычному неопределенному выражению Северина, работа. В результате чего Маслаков и был задержан два дня спустя в Домодедове с большой партией опия, из которого он и дальше собирался гнать морфин...

Со временем поток новостей стал пожиже.

Однажды Стас пришел и рассказал, что Багдасарян ликвидировал наконец тот притон наркоманов, в который Шу-шу водила Ольгу. Очень благодарил, говорил, что описание Троепольской страшно ему помогло…

Потом он поведал, как в торжественной обстановке представителю Литературного музея были переданы книги профессора Горбатенького. Вид у представителя, свидетельствовал Северин, был почему-то совсем не радостный. Стас даже предположил: может, нелады в личной жизни?

53
{"b":"28635","o":1}