ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бэн молча повернулся и ушел.

— Садитесь за руль, Лукино. Мама, вероятно, зовет вас просто Луки. Так короче и удобней.

Итальянец выполнил указание.

— Мы поедем в больницу «Благие намерения», это в пригороде. Вы…

— Я знаю, где эта больница.

Управлял машиной он лихо и в то же время без напряжения, прекрасно ориентируясь в лабиринтах города. Видать, они ловкие ребята. Вопросов не задают. Найти женщину и достать ее фотографию за полдня не простая штука Но это их забота. Главное — итог.

Больница «благие» или какие там еще «намерения», это я узнаю, — двухэтажное здание, вытянутое в длину чуть ли не на милю, напоминающее конюшню. Выкрашенное в зеленый цвет, оно сливается с сосновым бором, и это как-то скрадывает архитектурное уродство.

Луки остановился у ворот. Я вышел и минут десять блуждал, пока не нашел вход.

Запах больниц действует на меня угнетающе, а в этом приюте был еще какой-то дополнительный отвратительный и стойкий запах, вызывающий тошноту. Помещение, очевидно, не проветривалось со времен гражданской войны.

Сестры милосердия сновали туда-сюда и, что самое интересное, все были одеты в монашеские мешки. Прямо монастырь. Одна из монашек подошла ко мне и, видя мою растерянность, спросила:

— Вы пришли кого-то навестить?

— Да. Только не больного, а врача. Я хотел бы повидать доктора Фаррела.

Она невинно смотрела на меня глазами, в которых было написано крупным шрифтом: «Постель».

— Я вас провожу, мистер. — Она опустила глаза, которые выдавали все ее тайные желания.

Мы миновали несколько узких, плохо освещенных коридоров с бесконечным количеством дверей по обеим сторонам, пока не достигли той, которая нужна. Прибитая табличка «Доктор Фаррел» убедила меня в этом.

— Как о вас доложить, мистер? — спросила моя провожатая.

— Доктор Дэйтлон. Он, должно быть, слышал обо мне.

— Подождите секундочку. — Она улыбнулась и скрылась за дверью.

Из— за угла появились еще две святоши. Они везли каталку, на которой кто-то лежал, закрытый с головой белой простыней. Мне пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить их. Когда они поравнялись со мной, мне в лицо ударил жуткий терпкий запах. Я задержал дыхание, испугавшись, что меня может стошнить. Взглянув им вслед, я увидел длинную черную косу, свисавшую до пола из-под простыни. Кожа моя покрылась изморозью. Траурный кортеж свернул за угол, и я выдохнул воздух.

Дверь открылась, вышла моя благодетельница.

— Доктор Фаррел ждет вас, доктор Дэйтлон, — произнесла она так, будто вручала мне медаль.

Странно прозвучало сочетание «доктор» и «Дэйтлон», примерно так же, как «горчица» и «шоколад». Я вошел в распахнутую дверь и очутился в небольшом кабинете, сплошь заставленном шкафами с книгами и медикаментами.

За столом сидел долговязый, жилистый, словно натянутый канат, мужчина с тяжелым и острым, как гвоздь, носом. Его волосы были ни седыми, ни черными, ни рыжими, ни каштановыми — там было всего понемногу и разной длины. Месяца два по крайней мере к ним не прикасались ни расческа, ни щетка Они топорщились, как грива старого льва из бродячего цирка.

— Чем могу быть полезен, коллега? — спросил он, вставая и протягивая мне узкую длинную костяшку.

Я подошел к столу, и мы обменялись рукопожатием. Не дожидаясь приглашения, я сел на стул и пошел напролом, не давая ему опомниться:

— Не буду отнимать у вас много времени, доктор Фаррел, а приступлю сразу к делу. Моя лаборатория разработала чудодейственную сыворотку, способствующую уничтожению туберкулезных палочек. Сейчас мы находимся на стадии завершения работы и нам необходимо провести серию экспериментов. Собственно, это и привело меня к вам.

Фаррел внимательно слушал, постукивая пальцами по столу.

— Простите, доктор, но почему вы обратились именно к нам? Мы ведь расположены достаточно далеко от Лос-Анджелеса?

— Не буду утверждать, что единственная причина — необычное название вашей клиники, хотя именно оно остановило на себе мой взгляд, когда я просматривал справочник. Я навел справки о вашей больнице, и мне показалось очень важным, что ваша обитель принимает на свое попечение всех обездоленных. В основном ваши пациенты — одинокие люди.

— Совершенно верно. Мы существует за счет пожертвований благотворительных обществ и состоятельных граждан нашего штата, которым судьба бедных граждан небезразлична…

— Это очень важно. Как вы знаете, любой эксперимент требует согласия родственников. В данном случае мы можем избежать этой процедуры. Кстати сказать, больному можно не говорить о проводимом опыте.

— Но это же противозаконно.

— Все это ясно, доктор Фаррел, но могу вас заверить, что сыворотка не принесет вреда здоровью пациента. Зато в случае удачи мы дадим вам первым экспериментальную партию. Подумайте об этом. Вы прославитесь на всю страну. К вам будут записываться в очередь… Мы составим договор… Ну, скажем, на год. Вы поднимете на ноги сотни обреченных и завоюете высокий и непоколебимый авторитет.

Наступила долгая пауза. Я ждал. Фаррел смотрел в окно, доставив мне сомнительное удовольствие любоваться его профилем.

Я был уверен, что тщеславие победит рассудок.

Плевать ему на больных. Он готов на любую аферу — лишь бы прославиться. Мечта любого клерка периферии, а может быть, и…

— Когда вы хотите начать опыт? — спросил он наконец.

— Примерно через неделю, — сказал я деловым тоном.

— Что в этом случае требуется от меня!

— Содействие. Я пришлю к вам двух моих ассистентов. Они привезут сыворотку и всю документацию.

— Хорошо. Что еще?

— Мне бы хотелось посмотреть и познакомиться с кем-нибудь из ваших больных. С таким, на которого вы уже махнули рукой. Начать надо именно с такого. Не будем рисковать.

Фаррел встал и чуть не пробил потолок макушкой. Подошел к одному из шкафов и достал солидную кучу папок.

— Вот, посмотрите, это то, что вас интересует. Все эти пациенты не имеют родственников, и помочь мы им бессильны. Им прекратили выдавать медикаменты и готовят к выписке.

Он сложил всю эту груду передо мной на столе. Я напустил на себя серьезный вид и начал перелистывать папку за папкой, пока, наконец, не наткнулся на ту, которую искал.

— Что вы скажете о Марион Маршалл? — спросил я, делая вид, что понимаю запись, нацарапанную по-латыни.

— Третья стадия закрытого туберкулеза. Левое легкое атрофировано. Три, максимум четыре месяца. На днях мы ее выписываем.

— Я бы хотел взглянуть на эту женщину. Мне важно знать ее психологическое состояние. Это имеет немаловажное значение.

— Нет ничего проще. Идемте, я провожу вас к ней.

Мы встали и вышли из кабинета. Тусклый коридор вновь начал давить на меня, как многотонный пресс на спичечный коробок. Несколько минут мы блуждали в лабиринтах больницы, пока Фаррел не ткнул костлявой рукой в одну из дверей.

Крохотная келья с узкой кроватью, на которой лежала неподвижно молодая женщина Если бы ее зрачки не перебегали с моего лица на лицо врача и обратно, я решил бы, что передо мной труп.

— Мисс Маршалл, доктор Дэйтлон хотел с вами поговорить. Доктор — специалист в области легочных заболеваний. Будьте с ним откровенны, — сухо произнес Фаррел и вышел из палаты.

Девушка смотрела на меня, как утопающий, которому подали руку.

Мягко ступая по дощатому полу, я подошел к кровати и сел на табурет. На маленьком столике возле окна стояла ваза с пышными хризантемами и блюдо с фруктами.

— Как вы себя чувствуете, мисс Маршалл? Есть какие-нибудь жалобы? — тихо спросил я и подарил ей одну из своих самых неотразимых улыбок.

Она тоже улыбнулась, и я с горечью отметил, что ее кожа белая, как постель, в которой она лежала.

— Сейчас лучше. Раньше было совсем плохо. Мне кажется, я пошла на поправку.

— Приятно слышать. От настроения человека многое зависит. Оптимизм — неплохое лекарство, он делает чудеса Возможно, скоро вы сможете гулять. Вам необходим свежий воздух.

26
{"b":"28641","o":1}