ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вечером Черчилль лорду Морану: «Ах, если бы это случилось в Ялте!. Но сейчас уже слишком поздно». История делает в этом месте значительную отметку. На повтор предложения Трумэна о среднеевропейской федерации Сталин отвечает: «Этот вопрос не подготовлен к дискуссии». По вопросу о свободных водных путях в Европе, Трумэн попросил от Сталина уступки. «Нет», — сказал тот и повторил отказ по-английски. Трумэн побагровел. «Я не могу понять этого человека» — слышали сидящие рядом. В письме матери Трумэн назвал русских «самым свиноголовым народом в мире».

Англичане не желали платить за поставки продовольствия в свою чрезвычайно индустриализованную зону оккупации и их никак не волновали страстные просьбы советской делегации. 25 июля Черчилль говорит Сталину, что хотел бы получать в обмен на индустриальные товары Рура сельскохозяйственную продукцию Восточной Германии.

Помощник госсекретаря Уильям Клейтон старался объяснить подкомитету по репарациям, что германская экономика должна платить за свои импорт до выплаты репараций. Он объяснил: «Это как получение доходов от больших корпораций. Иначе кредиторы не получат ничего». Русские ответили, что их народ, после стольких невероятны жертв, не может понять, почему немцы в первую очередь должны платить банкирам Уолл-Стрита. Молотов: «Ваша комиссия по репарациям и ваше правительство не определило даже „цифры для дискуссий“ в вопросе о репарациях».

Отметим 27 июля 1945 г., нерадостная дата в быстро ухудшающихся межсоюзнических отношениях. Государственный секретарь Бирнс заявил, что русские извлекут столь важные для них репарации из их собственной зоны оккупации; возможно им удастся продать сельскохозяйственной продукции западным индустриальным зонам примерно на 1,5 млрд. долл. на протяжении 5-6 лет покупая индустриальное оборудование.

20 миллиардов

Озлобление советской стороны, по меньшей мере, можно понять: когда русские дивизии выручали американцев и англичан в Арденнах, речь в Ялте твердо шла о 20 млрд. долл. репараций. А теперь оказывается, что это была «основа для дискуссий». Государственный секретарь США полгода назад был благодарен за спасение Западного фронта, а теперь Бирнс называл двадцатимиллиардные репарации непрактичными. Министр иностранных дел СССР Молотов требовал назвать конкретную цифру германских репараций, а американский министр словно его не слышал. Кто виноват в этом быстром взаимном охлаждении? Разве Москва выдвинула новые условия, нарушила прежде данное слово? Молотов: «Означают ли слова государственного секретаря, что каждая страна свободна в своей зоне оккупации и может действовать не оглядываясь на других?» Бирнс ответил: «Именно так». Молотов заговорил о Руре и фактически обвинил Бирнса в создании препятствий Советскому Союзу действовать в соответствии с программой разоружения. Бирнс не согласился с этой оценкой.

К концу июля победного 1945 г. советской стороне стало ясно, что искомых многомиллиардных репараций они не получат. Американцы стали занимать невиданные по жесткости позиции. Возможно, единственным позитивным шагом было данное 29 июля 1945 г. согласие американской стороны на польскую администрацию по Одеру-Нейссе (вплоть до конечного мирного договора). Американцы соглашались передать четверть оборудования Рура в обмен на продовольствие и уголь восточных земель Германии (теперь уже западных земель Польши). Могли ли поляки произвести необходимый эквивалент? Молотов требовал обозначить некие сопоставимые объемы восточной и западной продукции, но американцы от цифр бежали стремглав. Бирнс продолжал настаивать, что в руках русских и поляков — половина германских богатств, это был бессмысленный спор. Бирнс предлагал 12,5 процента западных репараций в обмен на продовольствие, Молотов настаивал на количественных определителях (а не долях неведомого). Постепенно и самые благорасположенные русские стали понимать, что на их глазах происходит фактическое жесткое деление Германии. Молотов обратился за разъяснениями к Бирнсу, и тот постарался утешить своего русского визави тем, что Четырехсторонняя экономическая контрольная комиссия еще будет заниматься финансами, внешней торговлей, транспортом.

Все это звучало обнадеживающе, но как мог Бирнс думать о совместном выпуске денег, торговле и пр. не создав общегерманские органы — одному богу известно. И Молотов стал понимать, что американцы на внутренних советах пошли самостоятельным курсом; теперь они, владея двумя третями Германии, хотели создать державу, ни в коей мере не подведомственную восточному союзнику.

Потсдамская конференция не была похожа на Тегеран и Ялту; очарование военной дружбы уступало место раздражительности и новой жесткости Вашингтона. Президент Трумэн делал то, чего не позволял себе Рузвельт: «О чем они там говорят? Они что-нибудь понимают?» Трумэн еще пишет домой, что ему «нравится Сталин». Но все сидящие за столом увидели начало великого разлада, основой которого было абсолютное неприятие американцами картины, на которой один союзник — Россия — изошел кровью и просил о помощи у своего самого большого и благополучного союзника — Соединенных Штатов. Кто сейчас, а кто позже — до ноября 2001 г. придет к выводу, что благодарность не является интегральной частью американской политической культуры. Сентиментальные в отношении собственных жестоких ран, таких как Пирл-Харбор и Международный торговый центр, американцы ив первой мировой войне не желали (Вудро Вильсон) посещать политые кровью поля сражений своего основного наземного союзника. История повторилась — более жестко — и в 1945 г., когда американский президент не нашел слов сочувствия, кто остановил нацистов на пути в Англию и в Западное полушарие.

Нет числа венкам, брошенным русскими в Пирл-Харборе (я бросил такой венок в год 50-летия нападения вместе со спикером Российской Государственной Думы), но спикер палаты представителей США еще не отдал свой долг Сталинграду.

Бирнсу оставались лишь слова. Он призвал советскую делегацию положиться на западную «добрую волю». Бирнс кивал на якобы имевшие место уступки Америки в польском вопросе. На Молотова это не произвело ни малейшего впечатления. Проблемой проблем была Германия, и советской делегации становилось ясно, что в решении этой проблемы Америка пойдет своим путем, не считаясь с пожеланиями России. Не было ни малейших признаков того, что Советский Союз приглашается к контролю и совместному управлению над Большой Германией, доминирующей силой Центральной Европы.

На этом этапе инициативу берет в свои руки госсекретарь Бирнс. Под его руководством Клейтон и Коэн начинают вырабатывать своего рода компромисс. В спорном вопросе о репарациях предлагалось позволить каждой стране брать репарации из зоны, которую она контролирует. Если русские согласятся с таким подходом, тогда Запад уступит им в вопросе о польских западных границах, границе по Нейссе. В дополнение русские и поляки получат 15 процентов «ненужного» оборудования из западных зон в обмен на сельскохозяйственные товары.

Молотов спросил Бирнса: «Если мы не сумеем достичь соглашения, результат будет тот же?» — «Да», — ответил Бирнс.

В последний день конференции, 31 июля 1945 г. Сталину ничего не осталось как «сделать хорошую мину при плохой игре». Безо всякого энтузиазма он принял американский план закупки 15 процентов доступных репараций из западных зон в обмен на продовольствие и уголь восточногерманских областей (при этом 10 процентов поступали непосредственно в СССР — результат яростного спора). От идеи интернационализации Рура союзники отказывались (хотя идею поддержали французы), объемы предполагаемых репараций четко не обозначались, становилось предельно ясным, что американцы намерены обращаться со своей зоной по-своему, не желая придавать делу некую совместную окраску.

Россия имела в своих руках то, что позже станет Германской Демократической республикой; она фактически отвечала и за расширение в западном направлении Польши. Некогда американский президент говорил, что немыслимо, когда уровень жизни агрессора много выше уровня жизни обезображенной агрессором, обескровленной жертвы. Разговоры такого рода ушли из лексикона нашего американского союзника. Все, включая англичан, поняли, что «американцы не смотрят больше на Германию как на единую величину — у русских в зоне оккупации отныне будет более низкий жизненный уровень, ибо русские будут лишены репараций с запада».

75
{"b":"28651","o":1}