ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

26 ноября новый главнокомандующий русской армии Крыленко обратился к германской стороне с запросом: согласно ли германское верховное командование на перемирие? Немцам не просто было приспособиться к новой реальности на их Восточном фронте. Характер и степень стабильности нового русского правительства были для правящего Германией класса тайной за семью печатями. Генерал Людендорф вызвал командующего Восточным фронтом генерала Гофмана и спросил, можно ли иметь дело с этими людьми. «Я, — пишет в мемуарах Гофман, — ответил утвердительно, так как Людендорфу необходимы были войска, и перемирие высвободило бы наши части с Восточного фронта. Я много думал, не лучше ли было бы германскому правительству и верховному главнокомандованию отклонить переговоры с большевистской властью. Дав большевикам возможность прекратить войну и этим удовлетворить охватившую весь русский народ жажду мира, мы помогли им удержать власть» {533}.

Перед Берлином стояла альтернатива: военным путем прорвать ослабевший фронт или в ходе мирных переговоров избавиться от России как от противника. Первый путь требовал задействования значительных войск — просторы России огромны. А судьба Германии решалась на Западе — там требовались дивизии, размещенные на Востоке. Немцы руководствовались фактором времени и экономии сил — они высказались за переговоры.

Людендорф предупредил министерство иностранных дел, что условием мирных переговоров должно быть признание Россией ассоциации Польши с Центральными державами, оставление русскими Финляндии, Эстонии, Ливонии, Молдавии, Восточной Галиции и Армении. Предполагалась реорганизация русской системы коммуникаций с германской помощью, финансовая поддержка русской реконструкции, установление тесных экономических отношений, расширение торгового товарооборота, поставки Россией на льготных условиях зерна, масла и пр. Если русские представители выразят опасение в отношении японской интервенции, Германия предоставит России необходимые гарантии. В дальнейшем Германия заключит с Россией формальный союз {534}.

От переговоров Гинденбург и Людендорф ждали максимально быстрых решений. Все их мысли были уже на Западе. Несколько иначе думали австрийцы. Напряжение в двуединой монархии было таково, что каждый жесткий шаг грозил усугубить внутреннюю неустроенность. Чернин: «Удовлетворить Россию как можно скорее, а затем убедить Антанту в невозможности сокрушить нас и заключить мир, даже если придется от чего-то отказаться… Брест-Литовск дает шанс выйти из войны с меньшими потерями» {535}.

Переговоры

Над Восточным фронтом воцарилась тишина. 1 декабря большевики овладели ставкой верховного главнокомандования в Могилеве Последний из главнокомандующих — генерал Духонин — был убит революционными матросами. Людендорф 27 ноября 1917 г. назвал дату начала официальных переговоров — 2 декабря. Обстановка в Петрограде — да и в стране в целом — не располагала к академическим размышлениям. Правительственную делегацию формировал нарком иностранных дел Л. Д. Троцкий. Во второй половине дня 2 декабря 1917 г. на участке фронта близ Двинска три человека: лейтенант киевских гусар, военный хирург и солдат-волонтер — пересекли «ничейную землю». Горнист дал сигнал, замахали белыми флагами, и маленькая русская делегация пересекла германскую линию. Немцы завязали им глаза и повели их в дивизионный штаб. Через сутки они были уже на обратном пути в Петроград: переговоры могут начаться через неделю в штаб-квартире командующего германскими войсками на Восточном фронте генерала Гофмана в Брест-Литовске.

Предварительные переговоры о перемирии вели генерал Гофман и представитель министерства иностранных дел Розенберг. Кайзер поручил государственному секретарю по иностранным делам Кюльману не просто подписать мир, а постараться установить с Россией отношения долговременного характера. «Несмотря ни на что, достичь соглашения с русскими. Сейчас, как и после русско-японской войны, это сделать легче». Ради быстрого дипломатического решения поручалось использовать как кнут, так и пряник. Показать русским, что оно рассчитывает на долговременное сотрудничество. «В более отдаленном будущем император надеется установить с русскими тесные торговые отношения». Замаячили призраки континентального союза против Запада. Эти идеи поддерживались гражданскими и военными аналитиками Германии, которые вырабатывали конкретные условия соглашения.

3 декабря 1917 г. Кюльман отправил кайзеру свои соображения: «Россия видится нам слабейшим звеном в цепи противника. Задачей является ее медленное ослабление и, по возможности, вывод из строя противостоящей коалиции. Это было целью той подрывной активности, которую мы осуществляли в России за линией фронта — в первую очередь, помощь сепаратистским тенденциям и большевикам. Заключение сепаратного мира будет означать достижение нашей военной цели — достижение разрыва между Россией и союзниками. Оставленная своими союзниками, Россия будет вынуждена искать нашей поддержки». Немцы абсолютно серьезно рассуждали о грядущем «союзе двух стран».

Это пряник, больше ощущался кнут. При непосредственном наущении немцев в период между просьбой России о перемирии и началом мирных переговоров недавно созданные национальные советы в Курляндии, Литве, Польше, части Эстонии и Ливонии выступили с декларациями о национальном самоутверждении. Задачей Кюльмана было защитить эти «подлинные выражения народного мнения». Объясняя лидерам рейхстага правительственную позицию, министр иностранных дел Кюльман 20 декабря 1917 г. утверждал, что главной целью является дезинтеграция «старой России». «Германия должна признать отделение Финляндии, Украины, Кавказа и Сибири, как только это сделает русское правительство». Множество слабых отделившихся государств, пояснял Кюльман, будет нуждаться в германском покровительстве.

Кюльман возглавил германскую делегацию. Австрийцы послали Чернина, болгары — министра юстиции, турки — главного визиря и министра иностранных дел. Во главе советской делегации стоял Адольф Иоффе. Военный эксперт делегации подполковник Фокке считал его «неприятным и относящимся к людям презрительно» {536} . Вcем бросались в глаза его длинные волосы, нестриженая борода, поношенная шляпа и огромное черное пальто. Двумя «львами» делегации были Лев Каменев и Лев Карахан. Первый еще не отошел от противостояния с Лениным в Октябре, второй (по словам Фокке) «был типичным армянином, почти карикатурой на „восточный тип“, переходящий от сонной инерции к бурному движению в считанные секунды». Женщин в революционной делегации представляла Анастасия Биценко — молчаливая женщина крестьянского происхождения, проведшая в Сибири семнадцать лет после убийства царского генерала. Казалось, делится впечатлениями Чернин, «что она ищет очередную жертву» {537}.

Необычными членами делегации были представитель Балтийского флота Федор Олич — настоящий морской волк — и призванный из рабочих в солдаты Павел Обухов. По дороге на Варшавский вокзал Иоффе и Каменев вспомнили: «Мы забыли русское крестьянство! Среди нас никто не представляет миллионы сельских тружеников». В этот момент на вокзале появилась фигура в типичном крестьянском зипуне. Некоего Романа Сташкова убедили, что он более всего нужен в Бресте, на переговорах с врагом {538} . Большевики придали Иоффе лучшего своего историка М.Н. Покровского и бывшего царского генерала А. Самойло. К комиссии были прикомандированы несколько офицеров генерального штаба и адмирал Альтфатер. Генерал Гофман довольно долго беседовал с ним о былой мощи императорской русской армии. Как могла самая большая в мире армия потерять свою боеспособность? Солдатские массы, отвечал Альтфатер, оказались исключительно восприимчивыми к большевистским идеям. Не обольщайтесь, сказал адмирал, то же самое произойдет и с германской армией. В ответ Гофман расхохотался.

Вожди в Смольном желали видеть всеобщее — а не лишь на русском фронте — перемирие. Немцы настаивали на том, что перемирие не должно длиться более 28 дней: в течение этого времени Гофман обещал не продвигать войска вперед. На всех фронтах Германия перемирия установить не может, так как западные державы отказываются участвовать в переговорах {539} . Генерал Гофман предложил прекратить боевые действия на время переговоров, а Иоффе предложил шестимесячное перемирие и эвакуацию захваченных на Балтике островов. «Собравшиеся 20 декабря в Брест-Литовске неуклюжие апостолы новой веры и элегантные защитники старого порядка приготовились к прямому столкновению большевизма с Западом» {540} . Штаб генерала Гофмана издавал для пленных газету «Русский вестник», которая на первых порах отзывалась о большевиках с трогательной симпатией. «Что за странные создания, эти большевики, — пишет в дневнике министр Чернин после первого совместного ужина. — Они говорят о свободе и примирении народов всего мира, о мире и единстве, и вместе с тем это самые жестокие тираны в истории. Они просто уничтожают буржуазию, и их аргументами являются пулеметы и виселицы» {541} . Возглавляемую Иоффе делегацию фельдмаршал Леопольд Баварский принимал как своих «гостей». Банкет 20 декабря описывает английский историк Уилер-Беннет: «Картина была богата контрастами. Во главе стола располагалась бородатая несгибаемая фигура принца Баварского, по правую от него сторону сидел Иоффе, еврей, недавно выпущенный из сибирской тюрьмы. За ним сидел граф Чернин, грансиньор и дипломат старой школы, рыцарь Золотого Руна, воспитанный в традициях Кауница и Меттерниха, которому Иоффе, человек с маленькими глазами и мягким голосом поведал: „Я надеюсь, мы сумеем поднять революцию в вашей стране тоже“ {542} . Этим вечером Чернин лаконично записал в своем дневнике: „Едва ли нам понадобится помощь от доброго Иоффе для осуществления революции среди нас. Народ сам сделает все нужное, если Антанта будет настаивать на своих условиях“ {543}.

96
{"b":"28652","o":1}