ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Алексей остался в одиночестве за столиком, уставленным бокалами и мерцающими свечами. Но Анна уже не видела, как он, точно от сильной боли, сжал голову руками, а потом подозвал официанта и попросил его принести ему водки. Проклиная в душе свою нерешительность, она пулей вылетела из ресторана.

Едва Анна успела войти в дом и вытащить наконец шпильки из волос, как в дверь позвонили. Это могла быть, конечно, только Круглова, больше некому.

Лилия Круглова, или Лилечка, как за глаза, а часто и в глаза ее звали коллеги, действительно вся будто бы состояла из кругляшек, завитушек и колечек. Невысокая, если не сказать миниатюрная, пухленькая, с кудрявыми волосами платинового цвета и круглыми синими глазами, она очень походила на одну из тех немецких кукол, которые в огромных количествах сидят на полках в магазинах игрушек и по которым вздыхают маленькие девочки. Те, что постарше, бредят уже Барби и Кенами.

Для всех на ТВР так и оставалось загадкой, каким образом Лилечка — робкое и беззащитное существо — смогла как-то пробиться и даже ужиться в коллективе, где человек человеку — волк. Впрочем, волк — это еще мягко сказано. Все-таки, что ни говори, у волков есть нечто, объединяющее их в стаю, которая, когда это требуется, действует предельно слаженно и четко. На ТВР же никакими стайными инстинктами не пахло, тут каждый старался энергично тянуть одеяло на себя. К слову сказать, коллектив ТВР Анна про себя именовала серпентарием, сознательно не опускаясь до совсем уж мерзкого, хотя и более точного названия «гадюшник».

И как Лилечка смогла ужиться в этом серпентарии? Впрочем, если вдуматься, никакой загадки тут не было: звезд с неба она не хватала, поэтому никому даже и в голову не приходило считать эту простодушную молодую женщину конкурентом. Иногда — когда другие были заняты более серьезными репортажами — Борис Алексеевич поручал ей какое-нибудь не слишком сложное задание: рассказать, например, о малозаметной выставке (чтобы было чем заполнить избыток эфирного времени) или взять интервью у заведующей детского сада, где дети закаливаются по специальной методике, уже в четыре года все поголовно научились читать по уникальной ускоренной программе и говорят по-английски.

А детей Лилечка любила до самозабвения. Замужем она не была, и своих у нее не было, зато знала по именам всех соседских ребятишек, помогала им делать уроки и одаривала конфетами. Странно, что дожив до такого возраста — а Лилечке уже стукнуло двадцать восемь, — она так и не нашла себе спутника жизни и не нарожала кучу детей. Потому что гораздо, гораздо проще было представить ее не с микрофоном в руках перед камерой, а гуляющей с детской коляской или склонившейся над маленькой кроваткой и улыбающейся лежащему в ней толстощекому карапузу.

Между тем Лилечка страдала от одиночества. С личной жизнью ей катастрофически не везло. Она знакомилась, да и ее знакомили, с интересными мужчинами, но одним она казалась недалекой, другие считали, что за ее якобы деланной наивностью кроется какой-то расчет, третьим она просто-напросто не нравилась внешне, поскольку ее фигура, не лишенная, впрочем, привлекательности, упрямо не укладывалась в современные стандарты. Было, правда, у Лилечки несколько продолжительных романов, но и они с пугающим однообразием заканчивались ничем. Чаще всего очередной воздыхатель приходил к Лилечке раз в неделю, с удовольствием уничтожал все, что она для него готовила (а кулинарными талантами, не в пример журналистским, эта женщина блистала), но как только она, будучи влюбчивой по натуре, намекала на серьезность своих чувств, воздыхатель быстренько сбегал к какой-нибудь девчонке помоложе, фигура которой в большей степени подходила под заветный стандарт 90-60-90.

Казалось бы, обжегшись на молоке, дуют и на воду, но Лилечка представляла собой не столь уж и редкое, как кажется, исключение из этого правила: так и продолжала обжигаться и на молоке, и на воде. Мужчины ей попадались исключительно несерьезные: один, как впоследствии выяснялось, был женат, у второго помимо жены оказалось еще и трое детей, третий признался, что встречался с ней только для того, чтобы заставить ревновать свою крайне сварливую и несговорчивую подругу.

Увлекалась доверчивая Лилечка легко: она и в двадцать восемь лет была неисправимо наивной, романтичной особой. Вся любовь для нее воплощалась в огромных букетах цветов, стихах, где розы рифмовались с грозами и грезами, и пении серенад под окном. Это быстро понимал каждый, даже не отличавшийся большой сообразительностью представитель сильной половины человечества, пообщавшись с нею пять минут. И все они без зазрения совести этим пользовались, а потом, ни слова не говоря, уходили к своим женам, детям, подругам, к привычным утренней газете и вечернему телевизору.

Лилечка страдала, проклинала судьбу, лила слезы, но почти никому не рассказывала об очередной трагедии, кроме, пожалуй, Анны, которая умела ее хотя бы нормально выслушать. А что, если не внимание и участие, нужно в первую очередь, когда в личной жизни наступает очередной провал?

Вот и сейчас, когда Лилечка с крайне расстроенным выражением лица вбежала к Анне, принесенный ею целлофановый пакет, в котором лежали пресс-материалы по Дэну Смирнову, оказался усеян каплями, хотя никакого дождя на улице не было и в помине.

Анна, разумеется, все сразу поняла.

— Что, опять? — участливо спросила она.

Если бы не этот вопрос и тон, каким он был задан, Лилечка, может быть, еще несколько мгновений держала бы себя в руках, но тут не выдержала, разрыдалась, закрыв лицо злополучными бумагами.

Общаясь с Лилечкой, Анна научилась ее успокаивать. Без лишних слов — слова до Лилечки все равно в такие моменты не доходили — она провела ее в гостиную, усадила на диван и достала из сумочки упаковку бумажных носовых платков: по опыту знала, что в нужную минуту у Лилечки никогда не находится при себе носового платка. Как ребенок!

— Ну, что случилось на этот раз? — спросила Анна, когда Лилечка немного успокоилась.

— Броси-и-ил, — горестно сообщила та, утирая слезы. — Неделю назад говорил, что любит, а сегодня сказал, что я ему такая толстая и занудная даром не нужна. Любая женщина, — Лилечка не умела произносить «нехорошие слова», — ну, с Тверской, лучше, чем я. Ей деньги нужны и она за эти деньги все позволит, а я… — Не в силах продолжить рассказ, она снова разрыдалась.

5
{"b":"28657","o":1}