ЛитМир - Электронная Библиотека

Дженет покачала головой:

– Ванна – это хорошо, но спать тебе не придется. Мы проведем весь день, распространяя твою сказку о любви в самых влиятельных гостиных Лондона. А сегодня вечером мы можем отпраздновать в тесном кругу семейное торжество. После этого ты сможешь поспать. Идем, Мириам. Мы должны решить, кому мы окажем честь нашим посещением сегодня.

Адам проводил Ребекку до двери.

– Вы можете думать, что это подстроено, но я не планировал ничего подобного, – мягко сказал он. Желая поцелуем стереть несчастное выражение с ее лица, он ласково улыбнулся. – Наслаждайтесь своей ванной. Мы сможем поговорить сегодня вечером.

Когда дверь закрылась, Адам легкими шагами вернулся назад к окну и взглянул сквозь прозрачные занавески вниз, на улицу, только начинавшую оживать.

– Я правда старался не прикасаться к ней, – повинился он ее отцу.

– Ты не первый мужчина, переспавший с девушкой до свадьбы, и, уж конечно, не последний. По крайней мере, ты согласен поступить правильно. Конечно, я бы хотел, чтобы вы провели медовый месяц после венчания – и я бы дал выбить зуб ради принципа, – но что сделано, то сделано. В конце концов, может, все это и к лучшему. Моей дочери нужен муж, кто-то, кто будет держать ее в руках. По моему мнению, никто лучше тебя не справится с этой задачей.

– Я уже объяснял вам раньше. Я не буду болтаться на виселице. Но и не проведу остаток жизни Фрэнсисом Коббалдом. Не считая того, что он мне просто не нравится, Коббалд не обладает никакими качествами, которые просто необходимы, чтобы заботиться о семье: у него нет ни денег, ни собственности. А еще проблема с Сесилом. Он не из тех, кто молчит. Всегда остается риск, что кто-нибудь может узнать правду. Остается только один выход. Хоть жизнь будет тяжелой, говорят, в Америке хорошие возможности. Но я не потащу Ребекку за собой.

– А если она захочет поехать?

Смех Адама был невеселым.

– Она скорее отпразднует мой отъезд.

– Я не так в этом уверен. Сейчас гордость моей дочери задета и не дает ей ясно мыслить. Вся эта чепуха об освобождении женщин и бог знает что еще. Ее раздражение иногда проистекает из такой мелочи, например, что небо синее, когда она хочет, чтобы шел дождь.

– Эдвард, если вы пытаетесь советовать мне, говорите менее витиеватым языком.

– Женщины – сложные создания, обычный мужчина никогда не сможет их понять. Тебе лучше даже и не пытаться. Мы с Мириам поженились двадцать лет назад, а я еще не разгадал всех ее настроений. Тем не менее я каждый день благодарю Бога за предоставленную возможность. Ты любишь Ребекку?

– Люблю? – Адам чуть не подавился этим словом. Ее благополучие имело для него значение. И он, без сомнения, желал ее. Она была бы хорошей матерью, приятной собеседницей и умело вела дом. Но любить ее? Он четырьмя большими шагами пересек комнату и уселся на диван, подперев подбородок рукой. – Это вопрос, Эдвард. А вы любите Мириам?

Непонятный Адаму блеск промелькнул в глазах Эдварда.

– Я совершенный глупец во всем, что касается этой женщины. С первого раза, когда я увидел ее, стоящую в доке, затянутую в чопорное платье, как надлежит пуританам. Что-то в ее глубоких карих глазах привлекло меня. Хорошо, что она знала, что это было, потому что мне понадобилось очень много времени, чтобы разобраться в своих чувствах. Мне кажется, ты достаточно скоро поймешь причину.

– Я выслушивал бесчисленные признания молодых сержантов, которые скучали по своим подругам и женам, но они всегда объясняли такие чувства одиночеством. Я видел лордов, клявшихся в любви к их женам, но большинство из них проводили время с любовницами. Мои родители, кажется, действительно не могли жить друг без друга... но любовь? Для меня это как странная, совершенно неизведанная земля. Мне еще придется об этом подумать, но сначала я должен вернуть свое доброе имя.

– Думаю, я тебя понимаю. Один совет. Не говори Ребекке, что собираешься «обдумать вопрос о любви». А то она скорее всего повесится.

– Вы советуете солгать ей о моих чувствах?

Эдвард усмехнулся:

– Ты? Лгать? Невозможно. Я предлагаю тебе вообще избегать этой темы. С твоей стороны будет мудро помнить одну вещь. Любовь не следует расписанию. Ну а теперь, я слышал, Ребекка упомянула об украденных картинах. Хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты об этом думаешь.

– Осуин что-то затевает, но могут ли картины как-то повлиять на мое дело? Хотел бы я знать. – Адам пожал плечами. – Если Осуин и есть Леопард, мне нужны доказательства.

– Что насчет Сиверса?

– Он оставил службу и выглядит вполне довольным. Кроме того, что мы были друзьями какое-то время, его послужной список изобилует похвальными отзывами, его репутация безупречна. Я не смог бы раскопать никаких грехов.

– Если только ты не считаешь убийство его французской любовницы не слишком респектабельным поступком.

Адам обернулся на звук знакомого голоса. Нахально привалившись к косяку, на пороге стоял Макдональд Арчер. Он улыбался своей обычной самоуверенной улыбкой, явно довольный собой.

– Я не ждал тебя так скоро, – сказал Адам. Он подошел к другу и приветственно протянул ему руку. – Так что теперь насчет Сиверса?

Глава 17

Закрыв глаза, Ребекка отмокала в пахнущей розами ванне, ее тело впитывало тепло. Раньше, когда она беспокоилась или была расстроена, пасторальные сцены, нарисованные на стенах ее комнаты, всегда давали ей утешение и ощущение свободы. Сегодня собственная комната казалась тюрьмой. Как ни старалась, она не могла расслабиться. Последние двадцать четыре часа снова и снова прокручивались в ее голове, донимая ее отчетливыми образами, которые лучше бы забыть.

Тетушка Дженет, сидя за письменным столом Ребекки, неистово набрасывала записки и списки, в то же время ворча по поводу той или этой матроны. Мириам, время от времени давая ей советы, мыла волосы Ребекки мягкими, успокаивающими движениями, являя собой воплощенное терпение.

– Давай, мама, задавай свои вопросы. Я знаю, ты умираешь от любопытства.

– Ты, должно быть, чувствуешь ожесточение против меня. Подожди, пока у тебя самой будет дочь. Тогда ты поймешь материнское состояние. – Мириам смыла пену с волос Ребекки и протянула ей полотенце. – Ты любишь Адама?

Рука Ребекки замерла в воздухе.

– Ты не могла бы начать с более простых вопросов?

– Учитывая, что ты провела ночь в его объятиях и отдала ему свою девственность, я бы решила, что на этот вопрос легко ответить. Или он заставил тебя?

– Конечно, нет.

– Могу предположить, что в таком случае у тебя должны быть тайные чувства к этому человеку. Даже учитывая твое недавнее увлечение женскими свободами, ты не склонна к необоснованным решениям.

Ребекка вытерлась, отметив про себя болезненность между ног, явное напоминание о потере невинности. Скрывшись в своей кровати под балдахином, она завернулась в халат и уселась, поджав под себя ноги. Взгляд ее упал на вазу свежих белых роз на туалетном столике. Они немедленно напомнили ей об Адаме и их первом вальсе. Похоже, она нигде не сможет избавиться от этого мужчины. Он заполнил ее жизнь полностью. И она позволила ему это.

– Я думала, что рассмотрела все возможности. Покачав головой, ее мать встала и начала расчесывать спутанные волосы Ребекки.

– Ты помнишь первое Рождество, которое Адам провел с нами?

Ребекка кивнула, пытаясь понять, к чему мать клонила.

– Его родители погибли в том году. Твой отец стал его опекуном. Он подарил тебе твой первый кукольный дом. Ты вся сияла от восторга. В тот вечер, наконец, закончив расставлять в нем мебель вместе с Адамом, ты пошла спать. Помнишь, что ты тогда ему сказала?

Ребекка отчетливо помнила тот момент. Это было одно из тех воспоминаний, которые никогда не меркнут, а, наоборот, со временем становятся даже ярче, мучительнее, когда приходит зрелость и понимание. Стоя перед ней в черном вечернем костюме, Адам поблагодарил ее за чудесное Рождество и поцеловал ей руку. Она решила, что он самый очаровательный мужчина. Матери пришлось три дня уговаривать ее и пригрозить запретить кататься верхом, чтобы убедить Ребекку вымыть руку.

41
{"b":"28665","o":1}