ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И это Хума издал приказ о том, что волшебникам должно быть даровано право носить один небольшой кинжал, с тем чтобы использовать его как последнее средство защиты, если магия их подводит. Так мы делаем во имя Магиуса и по сей день.

— Это прекрасная история, — сказал Карамон. Рассказ настолько его впечатлил, что он забыл о воде и позволил ручейку выйти из берегов и политься на пол. Он пошел за тряпкой. — Мне нужно будет рассказать ее Стурму.

— Обязательно, — сказал Рейстлин. — Мне очень интересно, что он на это скажет. — Он некоторое время наблюдал, как Карамон вытирает пол, потом сказал:

— Мы отказались объединяться с нашей сестрой. Мы решили, что не хотим, чтобы нас брала под свое крыло благородная соламнийская дама. Так что ты предлагаешь нам делать?

— Я предлагаю остаться и жить здесь, Рейст, — твердо сказал Карамон. Он бросил свое занятие, вытер руки о штаны и оглядел дом с видом пристрастного покупателя. — Этот дом наш по праву, чистый и свободный. Отец сам его построил. Он не оставил после себя никаких долгов. Мы никому ничем не обязаны. За твою школу платят. Нам не нужно беспокоиться ни о чем! Того, что я зарабатываю у фермера Седжа, хватит на еду и одежду.

— Тебе будет одиноко здесь зимой, когда меня не будет, — заметил Рейстлин.

Карамон пожал плечами.

— Я всегда могу перезимовать у Седжей. Все равно я у них часто остаюсь, когда снег заваливает дорогу. Я могу остаться и со Стурмом тоже, или с кем–нибудь еще из друзей.

Рейстлин молчал, хмурясь и размышляя.

— В чем дело, Рейст? — беспокойно спросил Карамон. — Ты думаешь, это не очень хороший план?

— Я думаю, что это великолепный план, братец. Но я считаю, что ты не должен содержать меня. Это неправильно.

Волнение Карамона исчезло.

— Это ничего не значит! Все мое — твое, Рейст, ты же знаешь.

— Это много значит для меня, — ответил Рейстлин. — Очень много. Я тоже должен что–то делать в свою очередь.

Карамон посвятил этому утверждению три минуты серьезного раздумья, но, очевидно, этот процесс был слишком болезненным, потому что он принялся тереть лоб и сказал, что по его мнению, пора обедать.

Он пошел обследовать кладовую, в то время как Рейстлин раздумывал, что он может делать для их совместного дохода. Он был недостаточно силен для фермерской работы, а для любой другой у него не нашлось бы времени с его учебой. Его обучение теперь значило намного больше, оно было вдвойне важно. Каждое заклинание, которое он узнавал, добавляло очередную толику к его знаниям… и к его власти.

Власти над другими. Он вспомнил, как Карамон, такой сильный и здоровый, погрузился в глубокий сон, застыв неподвижно по слову своего слабого брата. Рейстлин улыбнулся.

Вернувшись с ломтем хлеба и горшочком меда, Карамон поставил маленький пустой пузырек на стол перед братом.

— Это принадлежит той старой ведьме, Чокнутой Меггин. Там был какой–то деревянный сок. Кит давала его тебе, чтобы унять жар. Я, наверное, должен вернуть его ей, — с неохотой проговорил он, и понизил голос, добавляя с благоговейным ужасом:

— Ты знаешь, Рейст, у нее есть волк, который спит прямо на крыльце, а на кухонном столе у нее человеческая голова!

Чокнутая Меггин. В голову Рейстлину пришла идея. Он взял пузырек, открыл его и понюхал. Он мог определить содержимое довольно легко — настойка ивовой коры. Другие травы в его саду тоже могли быть использованы для лечения. Теперь в его силах было использовать мелкие, легчайшие заклинания. Люди охотно платили бы сталью, если бы он мог, скажем, усыпить младенца с желудочными коликами, снизить жар или вылечить зудящую сыпь.

Рейстлин сжал пузырек в ладони.

— Я сам это верну. Тебе не обязательно идти, если ты не хочешь.

— Я пойду, — решительно сказал Карамон. — Кто знает, откуда у нее тот череп, а? Подумай сам. Мне бы не хотелось однажды зайти к ней и увидеть твою голову на обеденном столе. Так что ты и я, Рейст, с этой минуты будем вместе. Мы — это все, что есть у каждого из нас.

— Не совсем все, дорогой мой братец, — тихо промурлыкал Рейстлин. Его рука нащупала маленький кожаный мешочек, который он носил на поясе, мешочек, где он держал компоненты для своих заклинаний. Сейчас там были только розовые лепестки, но скоро эта сумка будет содержать больше. Гораздо больше. — Не совсем все.

Книга 4

Кому вообще нужны какие–то боги? Не мне, это точно.

Никакие высшие силы не управляют моей жизнью, и меня это устраивает.

Я сама выбираю свою судьбу. Я никому не подчиняюсь.

Почему я должна пресмыкаться перед богами

и позволять клирикам говорить мне, как жить?

(Китиара Ут–Матар)

1

Прошло два года. Теплые весенние дожди и ласковое летнее солнце помогли саженцам валлинов на могилах выпрямиться и начать расти, выпуская зеленые побеги. Рейстлин зимовал в школе. Он добавил еще одно простое заклятие в свою книгу — заклятие, с помощью которого можно было определить, является ли предмет волшебным или нет. Карамон проводил зимы, работая в конюшнях, а летом он помогал фермеру Седжу. Зимой он почти не бывал дома. Без брата ему было одиноко, к тому же он побаивался оставаться там наедине с призраками родителей. Как бы то ни было, когда Рейстлин возвращался, братья постоянно жили там.

Этой весной по обычаю должен был состояться Майский Праздник, одно из главных празднеств Утехи. В южной части города под ярмарку отвели огромный пустырь, расчистив его предварительно.

Теперь, когда состояние дорог наконец позволяло путешествовать, купцы приезжали в город со всех концов Ансалона, им не терпелось выставить на продажу то, что они мастерили всю зиму.

Первыми прибыли неразговорчивые, диковатого вида жители равнин из поселений с диковинными варварскими названиями вроде Кве–Тэх и Кве–Кири. Облаченные в звериные шкуры со странными узорами, перечисляющими и восхваляющими их предков, которым они поклонялись, равнинные жители держались отдельно от других народов, представители которых прибыли на ярмарку, хотя сталь они принимали с готовностью. Их прочная глиняная утварь высоко ценилась, а тканые вручную покрывала были удивительно красивы. Другие их товары, такие как украшенные бисером черепа мелких животных, были предметом вожделения детей, к изумлению и ужасу их родителей.

Гномы, хорошо одетые, с золотыми цепями на шее, приходили из своего подземного владения Торбардина, принося с собой металлические изделия, которыми они были известны, выставляя все от кастрюль и сковородок до топориков, наручей и кинжалов.

Эти–то торбардинские гномы и затеяли первый скандал относительно мирной весны. Они находились в Последнем Приюте и пили Отиков эль, когда принялись делать не самые лестные замечания об эле, качество которого, как они утверждали, было ниже их собственных высоких стандартов. Местный гном с холмов принял эти оскорбительные замечания близко к сердцу и заметил, что горный гном не распознает хороший эль, даже если вылить на его голову целую кружку, что он немедленно и продемонстрировал, облив одного из торбардинцев.

Несколько эльфов из Квалиноста, которые привезли на ярмарку редкостного изящества золотые и серебряные украшения, высказались в том смысле, что все гномы — дубоголовые грубияны, хуже людей, которые достаточно плохи.

Началась потасовка. Кто–то позвал стражу.

Жители Утехи были за холмового гнома. Взволнованный Отик, не желая терять посетителей, попытался встать на обе стороны одновременно. Он считал, что, возможно, эль не совсем отвечал его обычным высоким стандартам, так что господа из Торбардина могли иметь основание для подобных высказываний. С другой стороны, Флинт Огненный Горн являлся выдающимся знатоком эля, ибо выпил немало на своем веку, и Отик чувствовал, что его опыту можно доверять.

38
{"b":"28669","o":1}