ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Даже если это ребенок короля, — прошептала Камила. Она сознавала, что в этих словах прорывается ее горечь и мстительное чувство, но ничего не могла с собой поделать.

— Да, и тогда тоже, — тихо сказала Астарта.

Камила села и, нащупав спички, зажгла свечу у изголовья своей постели. Комната, которую занимали обе женщины, ничем не отличалась от прочих комнат дворца: такие же каменные стены, полы и потолки, как и везде, тяжелые дубовые двери. Тканые половички, расстеленные на полу, и развешанные на станах коврики почти не оживляли комнату и не грели ее. Выскользнув из-под одеяла, Камила подошла к камину и помешала кочергой горящие угли.

— Будьте все-таки осторожней, — почти строго сказала Камила. — Вы хотели этого ребенка больше всего на свете. А теперь вместо того, чтобы спать, вы лежите и молитесь!

— А что еще мне делать? — спросила Астарта, садясь. — Если есть необходимость и приходит время действовать, человек действует. А когда нет необходимости или человек не способен действовать, ему остается терпеть и… верить.

Астарта говорила убежденно, но, умолкнув, вздохнула. Подняв свечу, Камила подошла к постели, на которой сидела Астарта.

— Вы сами не очень уверены в этом, но хотите убедить меня в правоте своих слов. Или, может быть, себя.

— Значит, мне не хватает сил, — сказала Астарта. — Я боюсь, Камила, боюсь за Дайена… и за моего ребенка. Мне было видение от Богини в ту ночь, когда он был зачат. Странное видение. У нас с Дайеном была любовь. Я видела лицо Дайена… в этот миг. А потом он исчез. Стало совсем темно, и я увидела другое лицо, незнакомое. И встретилась с его злобным взглядом.

Камила осторожно присела на край постели Астарты, поставив свечу на пол.

— Что это значит? — резко спросила она. Мысль о близости Астарты и кого-то еще, незнакомого Астарте, поразила Камилу. — Что не Дайен отец этого ребенка?

— О нет, Дайен, — бесстрастным голосом ответила Астарта.

— Тогда я чего-то не понимаю, — раздраженно сказала Камила.

— Я, я тоже, — подняла Астарта на Камилу свои чудесные глаза. — Теперь я знаю, чье это было то чужое лицо — кузена Флэйма.

Камила в замешательстве уставилась на Астарту.

— Этого не может быть. Ведь вы же тогда еще ни разу не видели его.

— Я не знала тогда, кто был этот человек. Теперь знаю. Из-за этого видения я оставила Дайена, — продолжала Астарта. — Я должна была расстаться с ним, должна была с открытой душой молиться Богине, чтобы избавиться от ужасных мыслей и чувств. Я надеялась, что она откроет мне смысл видения. Теперь я хотя бы знаю, чье было это чужое лицо.

Астарту била дрожь.

Камила хотела что-то сказать ей, но не решалась.

Она отказывалась верить, что такая мысль могла прийти ей в голову. Если бы Астарта рассказала ей про свое видение средь бела дня, она бы посмеялась над тем, что Астарта говорит об этом серьезно. Это был всего лишь сон — и ничего больше.

Но здесь, в этой темной, холодной и зловещей комнате, похожей на каменный мешок и освещенной лишь затухающим в камине огнем и коптящей свечкой, пойманная в ловушку и охраняемая стоящим за дверью стражем, терзаемая болью за Дайена и за себя, она вдруг поверила тому, что услышала от Астарты.

— Вы что-то хотели сказать? — спросила ее Астарта.

— Может быть, Богиня хочет сказать вам, что все можно спасти, что есть выход из положения. Все, что должен сделать Дайен, — это отказаться от короны, отречься. То, что вы хотели от него, у вас есть. Он дал вам ребенка. А Флэйм тогда сумеет получить то, чего он хочет, — стать королем.

— И как вы думаете, будет ли он хорошим королем? — хмуро спросила Астарта. — Смотрите, как поступает он с нами. С моим народом. Человек, способный пойти на похищение, насилие, убийство…

— Он делает это в силу необходимости, — возразила Камила. — Правителям приходится порой делать то, что им совсем не по нраву. Еще Маккиавели писал об этом. И Дайену приходится. Иногда правители вынуждены быть безжалостными.

— Безжалостными? И Дайен бывает безжалостным? — почти шепотом спросила Астарта.

— Нет, он — нет, — радостно отозвалась Камила. — Из-за этого он так и страдает. Помните, что сказал лорд Саган про ритуал? Это очень важно. Кто из них окажется сильнее, Дайен или Флэйм. Дайен на самом деле не создан быть королем. Он слишком близко к сердцу принимает чужие горести и заботы. Он печется о народе, беспокоится о своих подданных, пытается убеждать их, взывает к их здравому смыслу, когда мог бы просто действовать силой, он говорит людям правдиво и прямо, что они должны делать, а чего не должны. И слово у него не расходится с делом.

— Мне кажется, вы обрисовали очень хорошего правителя, — сказала Астарта и вздохнула. — Только он будет несчастлив.

— Вот, вы и сами видите, — убеждала себя Камила.

— Дайен был хорошим королем, — продолжала Астарта. — Он добивался мира, порядка, стабильности в галактике, и в большинстве дел ему сопутствовал успех.

— Да, успех, — с горечью сказала Камила. — И смотрите, что стало с ним.

Она подняла с полу свечу и вернулась на свою постель, задула пламя, забралась под одеяло и съежилась под ним, как загнанный в угол зверек, готовый в ярости броситься на врага, кусаться, царапаться, только бы спастись.

— Почему вы не испытываете ненависти ко мне, Астарта? — спросила она. — Я поняла бы вас, мне было бы легче…

— Тогда и вы смогли бы ненавидеть меня? Нет, я не испытываю к вам ненависти, но завидую вам, если вам так хочется.

— Завидуете мне? — повторила Камила, язвительно усмехнувшись.

— Да, завидую. Расскажите мне, как вы любили Дайена. — Голос Астарты изменился, стал доверительным и грустным.

Сначала Камила была изумлена, потом почувствовала себя задетой и заподозрила в вопросе Астарты какой-то подвох. В конце концов она решилась — а почему и не рассказать?

— Хорошо. Я скажу вам. Когда я обнимаю его, все его тело, каждая клеточка этого тела бесконечно дорога мне. Я хочу впитать его в себя, всего, и навсегда сохранить его в себе. И когда он во мне, я хочу вся растечься над ним, вокруг него, просочиться в него, стать кровью, питающей его, воздухом, поддерживающим его жизнь. Вот как я люблю его. Заботиться, тревожиться о нем, беречь его — и только его! Он для меня все, и, кроме него, ничто больше не имеет для меня значения.

— Теперь вы понимаете, почему я завидую вам? — спросила Астарта.

Настала тишина. Обе женщины молчали. И ни Астарта, ни Камила не подозревали, что сказали слишком многое.

* * *

Глубокой ночью двое мужчин сидели в ярко освещенной комнате, прислушиваясь к двум женским голосам.

— Вот вам то, чего вы хотите, мой друг! — торжествуя, воскликнул Флэйм. Откинувшись на спинку кресла, он улыбнулся Гарту Панте. — Проблема решена. Есть наследник престола. И у него будет лицо, похожее на мое. Так сказать, изготовление по заказу. И никаких волнений и забот. Ее величество беременна. И это действительно большая удача. Глуп бы я был, если бы не воспользовался этим.

— Каким образом, принц?

— Немного изменив мои планы. Я вступлю с ней в брак, чего проще?

— Да, конечно, — пожал плечами Панта. — Предполагается, что у нее уже нет мужа, я правильно вас понял?

— Вот именно.

— И предполагается также, что кровь не гуще, чем вода.

— Когда кровь моего кузена будет пролита, — сказал, улыбаясь, Флэйм, я дам вам его пробу на анализ.

Панта хмыкнул:

— Туска приходил недавно к Сагану.

— Знаю. Он был пьян.

— Туска не так глуп.

— Но и не так умен, чтобы вырваться из лап Сагана. Может быть, Туска передумал и заколебался. Если он хочет когда-нибудь снова увидеть жену и сына, ему надо бы знать, что лучше не выходить из игры. Он и сам понимает это.

— Не знаете ли вы, устранены ли неисправности электроники в комнате Сагана?

— Нет, мой друг, пока еще не устранены, — Флэйм положил руку на худое плечо Панты, успокаивая наставника. — Это дело рук Сагана, несомненно.

112
{"b":"28670","o":1}