ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Данха опустился рядом с ней на колени, обнял ее сильной рукой.

– Король умер, Мейгри, – произнес он, благоговейно, жестом благословляющего священника коснувшись огромной рукой хрупкой головенки хнычущего ребенка. – Да здравствует король.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Смыть кровь отправлюсь я...

Уильям Шекспир. Ричард II. Акт V, сцепа 6

Чувство долга вернуло Мейгри к жизни. Казалось, она с закрытыми глазами видит свет от Звезды Стражей, не замутненной ужасом, не потускневшей от пролитой на нее крови. Поцеловав Семели в холодный лоб, она бережно опустила ее на пол. Взяв быстро коченеющую руку Семели, Мейгри сняла с окровавленного пальца кольцо с огненными опалами. На мгновение поднеся кольцо к навеки умолкшим губам, она надежно запрятала его в складки окровавленного одеяльца, в которое Платус туго запеленал ребенка.

– Как быстрее всего добраться к проходу, что ведет к королевскому кораблю? – спросила она.

В ее голосе и движениях появилась жизнь.

– Через спальню Его величества, – не задумываясь, ответил Платус. – Там в камине дверь, через которую можно пройти прямо к стартовой площадке.

– Корабль наверняка охраняется, – мрачно предостерег Данха.

– Управимся, – бросила Мейгри.

Ее звучавший безжизненно и тускло голос напоминал механический голос андроида. Шагнув по коридору, она остановилась, почувствовав на плече руку Данхи. Она взглянула на него, словно не узнавая.

– Твой меч, Мейгри, – сказал он, держа в руке гемомеч.

Она посмотрела на меч, словно никогда не видела его раньше, не представляла, что с ним делать. Она не помнила, что носила его, не помнила, что снимала. Кивнув, она приняла оружие, стала вставлять иголки в ладонь.

– Подожди, Мейгри, – остановил ее Платус. – Ты не возьмешь ребенка?

Он протянул ей ребенка. Мейгри посмотрела на младенца, который вдруг перестал плакать и смотрел по сторонам необычайно серьезным и умным взглядом.

– Мои руки предназначены, чтобы лелеять мертвых, но не живых, – сказала она.

Она включила гемомеч, и четверо Стражей пошли по коридору. Платус нес ребенка. Пол был скользким от крови; они старались идти как можно быстрее. Добравшись до двери королевских покоев, они остановились посреди вестибюля, обнаружив, что Мейгри с ними нет.

– Останься, – велел Ставрос Платусу, а сам вместе с Данхой поспешил назад.

Мейгри стояла в дверях, высокая и прямая, вглядываясь в тени пропитавшегося смертью коридора глазами, в которых было не больше жизни, чем в глазах лежавших вокруг трупов.

– Идите, – сказала она им, не дав им вымолвить ни слова. – Спрячьте ребенка где-нибудь в укромном месте. Смотрите за ним. Когда-нибудь люди горько раскаются в содеянном. Они будут рады упасть на колени перед королем.

– Мейгри, не можешь же ты...

– Могу. И должна.

Теперь она, казалось, узнала их впервые с того момента, как рассталась с телом Семели.

– Саган уже идет сюда. Только я могу его остановить. Вы сами знаете. Идите. У вас мало времени.

– Я останусь, – пророкотал Данха.

– Нет, – покачала головой Мейгри. – Ты сам сказал, что корабль охраняется. Вы оба будете там нужны. Платус не сможет драться: у него ребенок. Да от него все равно мало толку. Она слабо улыбнулась.

– Не говорите ему, что я осталась. Скажете, что я вас скоро догоню. Понял, Ставрос?

– Да, – с горечью отозвался Ставрос. – И Платус все поймет. Он тебя не бросит.

– У него нет выбора. Он – Страж. Напомните ему, что у него появилась новая обязанность. Он должен вырастить короля.

Она с любовью и печалью посмотрела на обоих друзей.

– Dominus vobiscum. Храни вас Бог.

Ставрос хотел было возразить, но Данха остановил его, сдавив ему руку.

– Et cum spiritu tuo, Мейгри. И Дух святой пребудет с тобой.

Мейгри смотрела им вслед, слышала приглушенные расстоянием голоса. Брат повысил голос, возражая, но Данха прикрикнул на него. Похоже, он смог убедить Платуса. Как Мейгри ни вслушивалась, больше до ее слуха не доносилось ни звука. Брат все-таки не стал спорить слишком долго.

Платус сможет заменить мальчику и отца, и мать. Он был по-матерински ласков с девочкой, никогда не знавшей матери. Он утешал ее в самые первые дни в академии, когда она тосковала по дому, была потерянной и испуганной. Он проявлял терпение и доброту, когда она давала волю своему буйному нраву. Он проявлял понимание, даже если чего-то не понимал. И за все это он хотел лишь ее любви. Неужели ей было трудно любить его?

Мейгри стояла перед дверью, окруженная мертвыми телами. В коридоре было тихо; души уже давно покинули бренные, смертные тела, чтобы предстать перед Богом на суд Его, получить от Него утешение, принять Его гнев. Мейгри услышала шаги, но пока только мысленно. Сагана еще не было, но он приближался с каждым ее вздохом, с каждым ударом сердца; если бы она могла успокоить дыхание или сердце, она бы это сделала. Жизнь для нее теперь не представляла никакой ценности, но для других она чего-то стоила, и Мейгри была готова потратить ее, чтобы купить единственную оставшуюся ценность: время.

* * *

Все шло не так, как задумывалось. Бескровный переворот превратился в кровавую бойню. Саган, который не мог вспомнить, чтобы хоть раз в жизни не управлял ситуацией, полностью потерял контроль над происходящим.

– Король мертв, Стражей истребляют, – разговаривал Саган сам с собой, кипя от злости. – Абдиэль и Роубс сговорились между собой устроить резню, массовое убийство особ Королевской крови.

Саган в ярости покинул братскую могилу, в которую превратился банкетный зал. Если его и потрясло поголовное избиение беззащитных, то это человеческое чувство легло на алтарь клокочущей ярости, и он смотрел, как они обугливаются и умирают, оставляя после себя лишь остывший пепел. Ему вдруг показалось, что он сам подвергается опасности, но после осмотра вестибюля и нижних коридоров дворца он успокоился. Его солдаты, за подготовкой которых он лично наблюдал в течение последнего месяца, сохраняли организованность и дисциплину.

«Нет, Роубс не причинит мне вреда. Не посмеет. Я ему нужен. И он меня боится», – с искренним сожалением подумал Саган. До сего дня он действительно восхищался Питером Роубсом и уважал его; он верил в него и его дело. Теперь восхищение и уважение сгорели дотла, оставив лишь холодные угли на алтаре.

Что касается дела, оно тоже умерло. Дерек Саган вглядывался в лица людей и не находил ничего, достойного восхищения. Он совершил ошибку: надо в этом себе признаться. Но теперь, когда он видел, что может приобрести, ошибку признать легче. Феникс действительно восстанет из пепла, и крылья у него будут золотые.

Саган не злился на себя, не был зол он и на Роубса, который в конце концов показал себя слабым и неуверенным, что позволит легко им манипулировать. Сейчас гнев Сагана был направлен в одну точку – на тех, кто его предал.

– Доложите, капитан, – приказал Саган приблизившемуся к нему офицеру.

– Компьютерные центры, архивы и весь персонал в безопасности, сэр, как и лифты на верхние этажи. Нам пришлось пристрелить кое-кого из толпы...

Саган отмахнулся от малозначащих подробностей.

– Кто-нибудь пытался проникнуть на верхние этажи?

– Никто, сэр. Естественно, кроме майора Морианны...

– Что-о-о?

Саган уставился на капитана испепеляющим взглядом; тому показалось, что под этим взглядом у него дымится кожа.

– М-м-майора Морианны, сэр. Наши люди ее узнали. Она сказала, что действует по вашему приказу...

И тогда Саган увидел все, увидел ее глазами. Он увидел мертвых разумом в коридоре, увидел, как они поднимают оружие, увидел огонь, кровь, стычку, смерть. А еще он увидел новую жизнь, увидел ребенка и понял вдруг, как это все может сыграть ему на руку...

69
{"b":"28671","o":1}