ЛитМир - Электронная Библиотека

— Твой кордор, пожалуй, тоже замерз, парень.

Демиол ухмыльнулся, принимая бутыль и наклоняя ее к губам. Он подумал, что несмотря на всю свою суровость и властность, военачальник у них из тех, кто понимает, что нужно людям.

— Благодарю, мой господин, — пророкотал он, возвращая флягу. — Славно греет.

— Еще бы, — Рикол сам поднес к губам свою фляжку и умело шевельнул горлом, в которое не попало ни капли — зная, что скоро по всей стене разнесется молва, как начальник выпил вместе с честными солдатами. Их духу это пойдет на пользу. — И пока у нас в брюхе тепло, позвольте кое-что вам пообещать. Владыка Бедир уже сейчас идет на север со всеми силами Трех Королевств. Их возглавляет сам король Дарр. Все воины Кеша и Усть-Галича идут за ними. Сестры из Андурела, несомненно, прибудут с войсками, а когда все они появятся, мы дадим урок белтреванцам и этому шаману с черной душой. Ручаюсь! — Он шлепнул себя по губам и закупорил флягу, простившись с часовыми бодрым взмахом руки, на которые оба, к его удовольствию, ответили стиль же тщательно. — А теперь я продолжу обход. Стоять твердо.

— Есть, — отозвался Демиол, а там и Гайдар. — Будет исполнено, командир Рикол.

Благодаря эшвану или присутствию командира, но сомнения были изгнаны, и сам Рикол почувствовал себя бодрее, шагая по стене к пятну света, указывающему на следующий пост. Свет казался лишь слабым путеводным огоньком в непроглядном мраке. Остановившись у жаровни, Рикол завязал почти такую же беседу, вновь предложил солдатам флягу, сказал почти те же слова, надеясь, что они не окажутся ложными. Если у него и оставались самые ничтожные сомнения касательно присутствия Посланца, то сейчас они развеялись, ибо не имело смысла оспаривать противоестественность происходящего. Теперь было только любопытно, что же последует дальше. Он завершил обход с пустой флягой и, усталый, направился к себе.

Было поздно. Свеча медленно оплывала в резном хрустальном канделябре, указывая на час пополуночи. Жена еще не легла, но дремала перед огоньком, приветливо светившимся в глубине каменного очага. Она проснулась, когда вошел муж, и засуетилась вокруг него, пока он расстегивал плащ и бросал в кресло, а затем устало глядел на ее седеющие волосы, когда она встала на колени, чтобы его разуть.

Эта возня вызвала у него нелепое раздражение. Он подавил его, догадываясь, что, как и тьма, раздражение связано с кознями Посланца. В последнее время он срывался слишком часто. Он скрывал это от людей, но оказалось много труднее вести себя по-человечески в своих покоях. Место гнева заняли угрызения совести. Он наклонился и погладил ее волосы, улыбнулся, когда она повернула лицо к его ладони, ее глаза тоже казались усталыми.

— Как там на постах? — спросила она, понимая, какая ответственность давит на его стареющие плечи, желая разделить ее и облегчить ношу.

— Не очень, — ответил он. — Ночь кажется длинней без луны и звезд. Время как будто бы остановилось. Но люди держатся.

Госпожа Марга Кадор Рикол убрала его сапоги и принесла крытую сковороду с тлеющими углями — постельную грелку. Она поставила ее так, чтобы он оперся о нее стопами, а сама между тем стала снимать с него доспехи.

— И надолго это? — подумала она вслух. Он знал, что вопрос пустой, но не сдержал вспышку гнева, который его внезапно переполнила.

— Я-то откуда знаю, Кровь Госпожи. Я что, пророк? И опять мгновенно ощутил угрызение совести. Начал извиняться. Она лишь качнула головой, мол, не стоит, и стала разминать ему плечи, где в мышцах скопились тугие узлы.

— Сегодня я чуть не ударила Катину за то, что она уронила гребень. — Пальцы жены искусно разглаживали узлы, она этому училась, когда жила у Сестер в Эстреване. — Она не была виновата, но я накричала на нее. И руку подняла. Это, — она указала на оконные ставни, — добирается до всех.

— Тем не менее, Марга, прости, — сказал муж, взяв ее руку и поцеловав.

— Знаю. — Она продолжала массаж. — Трудно ходить улыбаясь, когда думаешь, какое колдовство на нас еще напустят.

Рикол кивнул, вздыхая, он почувствовал, что плечам стало легче.

— Честный бой предпочтительнее. Думаю, что Посланец пытается нас ослабить.

— Зря старается! — Она отпустила его плечи и начала расшнуровывать куртку. — Ничего не выйдет!

— Не выйдет? — прогудел Рикол. — Он превратил раннюю осень в зиму, посылает дожди, чтобы наши души размокли, наполняет воздух гнилью разложения. Что принесет заря? Есть пределы людской выносливости.

Его жена выпрямилась во весь рост и положила руки ему на плечи, заставив мужа смотреть ей в глаза, и твердо сказала:

— Мы этих пределов еще не достигли, Беван Рикол. До них еще шагать и шагать. А до того вернется Бедир с Дарром и его войсками. Тогда мы покажем порождению Ашара, чего стоят Королевства. Не сомневайся!

— О, любовь моя, — он улыбнулся, обвив руками ее талию и погрузив лицо в тепло ее платья. — Мне бы сотню-другую парней с твоей силой.

— У Т ебя есть я, — ответила она. — Теперь в постель и спать. А завтра поглядим, что нам грозит.

Но казалось, завтра не настанет, ибо когда Рикол пробудился, он не увидел за ставнями света, хотя свеча, указывавшая время, почти сгорела и указывала на час зари — время, в которое долгие годы службы приучили его уже быть на ногах. Он поднялся, чувствуя, что покрыт гусиной кожей в холоде, наполнившем спальню. Натянув подбитое мехом платье, подошел к окну и распахнул ставни. Тьма предстала его взгляду, едва ли отступившая перед факелами, неясно трепетавшими внизу. А когда он поднял лицо туда, где следовало быть солнцу, то тоже ничего не увидел.

Нахлынул ужас. Отупляющая, мертвящая душу пустота, в которой надежде нет места и ничего не осталось от радости или уверенности, все поглотила бездна. Он слышал голоса, вопящие в изумлении и взметывающиеся проклятиями, когда люди обо что-то спотыкались во мгле. Скорбно завыла собака, другие подхватили, и вот уже Высокая Крепость наполнилась воем. Несмотря на теплое одеяние, он задрожал, стиснув покрепче зубы, чтобы не стучали, и не давая себе расслабиться. Медленно отвернувшись от окна, он увидел расплывшееся пятно — лицо жены — и двинулся к ней, ища успокоения.

— Найди Уинетт, — посоветовала Марга. — Поговори с Сестрами.

Рикол содрогнулся, чувствуя, что проиграл бой с отчаянием.

— Ты Беван Рикол, командир Высокой Крепости, — твердо произнесла Марга. — Ты хранишь рубежи Тамура и не позволишь, чтобы эта дрянь помешала тебе исполнять твой долг.

Он молча кивнул и поднялся, чтобы подбросить поленьев в угасающий огонь. Пламя очага немного взбодрило его. Но затем пляшущие огоньки напомнили об Ашаре и о Посланце. Рикол содрогнулся заново и пал на колени.

— Выпей-ка.

Он обернулся. Увидел кубок эвшана, взял и осушил единым глотком, распахнув рот, когда вспыхнул жар в пустом желудке. Мгновение голова шла кругом, затем тепло разлилось по телу, возродив надежду, а с нею и гнев.

— Да, — яростно сказал он, — я пойду к Уинетт.

— И не показывай большой тревоги, — предупредила Марта. — Высмей врага. Если тьма — это все, что может обрушить на нас Посланец, нам не слишком стоит его бояться.

Рикол кивнул и начал неловко одеваться. Сегодня на них напустили больше, чем просто тьму; непроглядный мрак, наводнивший крепость, просочился в душу, и он боялся за своих солдат: как бы они не дрогнули, ведь и самый отважный из них может поддаться этому натиску безнадежности. Если он, их начальник, пребывает в таком унынии, что же теперь творится с солдатами? Борись, твердил он себе, как велишь бороться с этим своим людям, и хвала Госпоже, что у тебя такая решительная жена, как Марга.

Лишь когда он покинул спальню, его жена позволила себе заплакать, ибо ее тоже терзало жуткое отчаяние.

Оно давило на душу ее мужу, хотя он скрывал это, как мог, шагая по переходам, озаренным факелами, выказывая решительность, которую едва ли чувствовал. Всем, кто задерживался, чтобы поговорить с командиром, задать вопрос или спросить указаний, он приказывал, чтобы по стенам и дворам разнесли новые запасы факелов и топлива для жаровен. Он хотел поскорее добраться до Уинетт и узнать, что она думает. Крепость была близка к панике — похоже, что тьма пробиралась и в души. Лишь дисциплина, которой он всегда гордился, помогала поддержать видимость чего-то привычного. Но и она тяжело давалась. Тьма настолько сгустилась, что факелы, костры и жаровни мало что могли откусить от почти ощутимой сплошной стены мрака. Знакомая дорога стала почти путем по лабиринту, дворы и дворики, которые он прежде проходил за несколько мгновений, превратились в хаотический лабиринт, время и расстояние утратили значение, направление с трудом угадывалось, паника кралась в неестественной ночи, словно хищный зверь на охоте.

74
{"b":"28790","o":1}