ЛитМир - Электронная Библиотека

Однажды, а пока впереди его ждали неотложные дела.

За воротами раскинулись сады и поля, где паслись те же странные животные, которых они уже видели ранее. Они безучастно смотрели на путников, идущих по прямой, как стрела, дороге. Орвен тоже шел этой дорогой? — подумал он, на ходу вытаскивая карту. На карте была только топь. Может, сывалхины провели его окольной дорогой? Или он добрался до Тезин-Дара другим путем? Один из старейшин замедлил шаг и заглянул в карту.

— Ах-Вен, — сказал он, отрывисто рассмеявшись, и жестом предложил Каландриллу свернуть карту. Указывая рукой вперед, он все повторял: — Тезин-Дар… Тезин-Дар.

— Карта рассмешила их, — пробормотал Брахт, поглядывая на трясущихся от смеха старейшин.

— Они знают Орвена, — сказал Каландрилл. — Но почему они смеются?

Не найдя ответа, они шли за сываба, которые и не собирались останавливаться, хотя солнце уже поднялось прямо у них над головой. Казалось, что, дождавшись наконец того, кого так долго ждали, хотели они побыстрее выполнить свое обещание.

Весь день они быстро шли вперед. Наконец их взору предстала дамба, отгораживавшая сывалхинский рай от топей. Дорога скрылась за земляной насыпью, древние плиты потерялись под более поздним слоем, в воздухе повеяло топью. Старейшины подобрали подолы халатов и забрались на дамбу, поманив за собой Каландрилла и его товарищей.

Они поднялись на самый верх дамбы и остановились. Перед ними простиралась бескрайняя равнина, покрытая тростником с проступающими тут и там пятнами гнилой воды, где не было места дороге; далеко за тростником поднималась зыбкая линия мангровых деревьев. Каландрилл нахмурился, сбитый с толку. Брахт сказал:

— Ахрд! Иссым обещал, что дорога доведет нас прямо до Тезин-Дара.

— Тезин-Дар! — Старейшина, который говорил с Каландриллом, дотронулся до его рукава, воодушевлено кивая: — Тезин-Дар!

Он указал посохом на внешнюю, терявшуюся в тени сторону дамбы. Каландрилл внимательно присмотрелся к тростнику, пытаясь разглядеть дорогу, но ничего не увидел.

Старейшины заторопились вниз, скользя по склону, направляясь к тростнику, и подолы их халатов потемнели от воды. Трое путников присоединились к сываба. Земляная насыпь слегка поворачивала к северу, отбрасывая глубокую тень.

— Там что-то есть, — сказала Катя, прищуриваясь и глядя на крепостную стену. — Но я не разгляжу, что именно.

— Как бы то ни было, на дорогу они нас не вывели, — промычал Брахт с подозрением в голосе, инстинктивно опуская руку на эфес меча. — Они что, хотят загнать нас назад в болота? Без проводника?

— Думаю, что нет, — сказал Каландрилл. — Посмотри.

Старейшины, хлюпая босыми ногами, решительно направились вброд через тростник к темному пятну, на которое указывала Катя. Сываба остановились и жестом поманили их к себе. Они пошли.

Старейшины стояли вокруг самого темного пятна в тени, вглядываясь в мрак со странным благоговением. Каландрилл посмотрел туда же и увидел узкую пещеру, вход в которую был выложен древним камнем. Он различил три тяжелые базальтовые колонны и каменную перемычку наверху, словно вросшие в серую землю дамбы, поднимавшейся глухой земляной стеной. Дальше пути не было.

— Они что, хотят показать нам памятник? — поинтересовался Брахт.

— А может, дорогу? — предположила Катя.

— Что-то я не вижу никакой дороги, — возразил керниец.

— Может, это и есть волшебная дорога? — настаивала Катя.

— То есть? — поинтересовался Брахт. — Даже если это ворота, то они ведут не в ту сторону.

— Лучше и не спрячешь, — сказал Каландрилл, поворачиваясь к старейшинам с поднятыми в вопросе бровями.

Сывалхины расступились по двое с каждой стороны, а пятый манил их к себе. Каландрилл посмотрел на своих спутников, пожал плечами и сделал шаг вперед.

Старейшина поднял руку, останавливая его и подзывая Брахта и Катю. Брахт встал справа от Каландрилла, Катя — слева; старейшины подошли к ним и хлопнули их по плечу точно так же, как тогда, когда они вышли из склепа. Затем все пять сываба повернулись к камням и высоко подняли посохи, распевая речитативом, сначала низко, а потом все выше и выше, громче и громче, а заходящее солнце окрашивало небо в багровый цвет; верхняя кромка насыпи ослепительно вспыхнула. Каландрилл услышал ропот и наклонил голову, пытаясь определить, откуда он доносился. И вдруг он сообразил, что пение доносится из самих камней. В воротах забрезжил огонек; на мгновенье Каландрилл увидел широкую, выложенную золотыми плитами дорогу, бегущую меж величественных деревьев, и не что вроде гордых городских — золотых, серебряных и малиновых — стен. Посохи уперлись им в спину, подталкивая их вперед. Свет погас, и наступившая темень оказалась твердой, как земля. Посохи подталкивали их вперед все настойчивее. Каландрилл сделал шаг; Брахт что-то пробормотал, почувствовав под вытянутыми руками влажную пахнущую болотом землю. Воздух вибрировал.

Посох уже больше не подталкивал, и земля больше не сыпалась Каландриллу на лицо. Он на мгновенье почувствовал пробирающий до костей холод. А может, он просто падает с неимоверной высоты в темноте, кромешной и в то же время наполненной кружащими огнями миллионов звезд? Он перестал существовать? Ему показалось, что легкие его сейчас разорвутся от нехватки воздуха. Но вдруг вздохнул и почувствовал твердую почву под ногами. Он тяжело дышал. И хотя он уже привык к магии, ему с трудом верилось в то, что видели сейчас его глаза.

Он стоял на дороге, выложенной из гладких каменных плит, блестевших золотом на солнце, которое каким-то неимоверным образом переместилось с запада на восток и едва-едва выглядывало из-за горизонта; новый день шел на смену старому. Дорога была настолько широкой, что на ней свободно могли бы разминуться два фургона, а посреди пролегла дорожка для пешеходов; на ней не было колеи от колес, плиты казались нехожеными и были так плотно подогнаны друг к другу, что в стыки меж ними не мог бы проникнуть и волосок. Ровная и прямая, она бежала на север, если стороны света здесь были такими же, как и в том мире, что они оставили позади; горизонт терялся в дымке и переливался, словно лучи солнца отражались в капельках воды; с обеих сторон лежала топь с островками тростника и заводями коричневой воды с легкой зыбью от едва ощутимого бриза, чье дуновение воспринималось как песнь приветствия. Он посмотрел на Брахта и Катю — пораженные, как и он, они оглядывались по сторонам. Он стоял перед дамбой — может, это та же самая, через которую они только что прошли? Он уже ни в чем не был уверен. Старейшины исчезли, как исчезли и сывалхинские поля.

— Мне кажется, — медленно, слабым от изумления голосом начал он, — что мы на дороге в Тезин-Дар.

— Теперь понятно, почему он остается легендой, — сказала Катя.

Брахт положил на плечо мешок с едой и кивнул:

— Что ж, пошли.

Они тронулись.

Время и расстояние здесь отличались от общепринятых и подчинялись другим законам; солнце словно стояло на месте, хотя мышцы уже подсказывали им, что они прошли долгий путь и что должен бы наступить вечер. Но покрытый дымкой горизонт все не приближался. Обернувшись назад, Каландрилл не увидел ни дамбы, ни каменных ворот — только переливающийся туман, как и впереди. Странное это было ощущение: словно они идут по преддверию ада, обреченные на бесконечное путешествие под безжалостным солнцем, будто загнанные в западню между тем, что они только что оставили, и тем, куда стремились, а дорога, как заколдованный круг, кружит среди островков тростника.

Тишину нарушали лишь легкий бриз и ровная поступь их ног. Ни насекомых, ни птиц, ни драконов, ни каких-либо других хищников. От тростниковых зарослей не исходило ни малейшего запаха, небо было совершенно безоблачным, и со временем это начало угнетать друзей. Несмотря на то, что их было трое, они почувствовали себя одинокими и заброшенными. И все же, убеждал себя Каландрилл, Тезин-Дар там, впереди. Он должен быть там, ведь они выдержали испытание Древних и сываба привели их к воротам. Может, это еще одно испытание? Чтобы удержать малодушного и отправить его назад к каменному проходу, к привычному миру.

118
{"b":"28792","o":1}