ЛитМир - Электронная Библиотека

Каландрилл подчинился, отметив про себя, что Брахт специально злит колдуна. Что он надумал?

— Вперед! — приказал Аномиус бодрым голосом. — К переправе.

Меж деревьев к реке Ист спускалась тропинка, проложенная лесорубами, на ней был навален еще не убранный лес. Чуть ниже они увидели самих лесорубов и помахали в ответ на их бодрые приветствия, продолжая спускаться по редеющему лесу к лугу с пасшимися на нем овцами. Подле грубо сколоченных овчарен стояли домики пастухов. К полудню путники добрались до деревянных строений у реки, из труб которых в теплый воздух лениво поднимался дым. Впереди текла Ист, самая широкая река на их пути; вдоль ее берегов стояли тяжело груженные лесом баржи. Паром был северней, и они направились прямо к нему, не обращая внимания на постоялые дворы и харчевни, где, казалось, собралась большая часть населения. На их просьбу переправить их на другой берег бородатый кандиец, убивавший время на дамбе за трапезой, состоявшей из хлеба и мяса, в компании с приятелем, потягивавшим эль, заявил, что ему нужно два человека на лебедку. Аномиус взглянул на Каландрилла, давая ему понять, чтобы тот показал деньги, и молодой человек вытащил один варр и бросил его паромщику.

— Возьми своего приятеля, — приказал он, удивляясь властности своего голоса, — он может выпить и позже — и лучше, с такой-то платой.

Кандиец попробовал монету на зуб, с любопытством посмотрел на них, пожал плечами, отставил тарелку и быстро направился в ближайшую таверну.

Они спешились и завели лошадей на паром. Брахт, казалось, уже пришел в себя и с бесстрастным лицом смотрел на север, где на скале угрожающе возвышался Нхур-Джабаль. Каландрилл наблюдал за ним молча, чувствуя, что Брахта зародился какой-то план, и пытаясь отгадать, что же он задумал. Аномиус нетерпеливо топтался на месте, хотя Каландрилл и не мог бы сказать от чего — от нетерпения или тревоги?

Вскоре появился кандиец в компании еще одного человека. Втроем они прыгнули на паром и, не проронив ни слова, потянули за лебедку, медленно выводя паром из дока. Теперь и Каландрилл с тревогой смотрел на город, опасаясь как кавалерии, так и колдовства. Паром раскачивался на волнах, медленно продвигаясь вперед; вода равномерно плескалась о борта, лебедка поскрипывала, отсчитывая долгие минуты переправы. Берег и дома на нем, казалось, застыли на месте, словно паром застрял на середине реки в ожидании колдунов и солдат. Но постепенно берег стал приближаться. Паром подходил к причалу. Под молчаливым взглядом кандийцев путники вывели лошадей на помост, слегка замочив ноги.

Отсюда были хорошо видны отроги Кхарм-Рханны и перевал; покрытые лесом склоны были темно-зелеными, а Шемме блестела на послеполуденном солнце. Вот он — выход из Кандахара. Аномиус стал забираться на мерина.

— Может, перекусим? — спросил Брахт. Колдун сердито повернулся к кернийцу.

— Опять за свое?

— Я бы перекусил, — настаивал Брахт. — Путь долгий, а я плохо переношу голод.

Аномиус угрожающе поднял руку, но передумал и вдруг улыбнулся.

— Позже, когда доберемся до перевала.

Брахт посмотрел туда, где вершины поднимались к солнцу, и пожал плечами, не собираясь садиться на коня.

— Помни, — пробормотал Аномиус с деланным дружелюбием, — что если ты от меня отдалишься, то впадешь в агонию.

Он забрался наконец на своего сивого мерина, пришпорил его и поскакал легкой рысью. Каландрилл повернулся к Брахту.

— Дера, неужели ты опять хочешь боли? Ты специально его злишь?

— Я устал подчиняться. — Брахт усмехнулся и запрыгнул на лошадь, не дав Каландриллу других объяснений.

Тот тоже забрался на коня и поехал вслед за ним, беспокоясь, уж не помрачился ли у кернийца рассудок от колдовских штучек Аномиуса?

За поселением, которое путники миновали, начинались поля, и они поехали быстрее; дорога вилась среди огражденных участков, постепенно поднимаясь в гору. Аномиус пришпорил мерина, и тот пошел галопом; Брахт догнал одетого в черный халат колдуна.

— Не так быстро, — посоветовал он. — Загонишь лошадь. — И, словно бы в подтверждение этих слов, осадил своего коня, не слушая колдуна. — Уставшая лошадь ни на что не годна, — продолжал он. — Полегче.

Вместо ответа Аномиус повернулся в седле и опять наставил на него палец. Каландрилл предупреждающе крикнул, но Брахт уже откинулся назад, едва удержавшись в седле. Зубы у него стучали в оскале, лошадь отпрянула назад. Аномиус опустил руку, и Брахт мешком повис в седле, его лошадь трясла головой и протестующе всхрапывала.

— Хватит! — завопил колдун резким голосом. — Ты хочешь задержать меня? Хочешь, чтобы я наложил на тебя новые заклятья?

Брахт покачал головой; Каландрилл заметил, что он опять улыбается. А может, это от боли? Они продолжали ехать вперед по все круче поднимавшейся вверх дороге. Оставив позади луга, стелившиеся меж холмов, они оказались на опушке леса. День клонился к вечеру, и скоро от высоких деревьев на дорогу пали тени; солнце лишь изредка пробивалось, сквозь листву.

— Так и будем ехать на голодный желудок? — нарушил молчание Брахт. — Ты же сам говорил, что остановимся перекусить.

Вновь Аномиус устремил на Брахта свои чары и заставил его раскачиваться в седле до тех пор, пока он не простонал, что согласен продолжать путь и на пустой желудок. Каландрилл переполошился не на шутку, опасаясь, что от колдовства на его друга нашло затмение: лишь только боль отступила, Брахт снова как-то по-волчьи осклабился, словно в страдании находил удовольствие.

Повернув, всадники вдруг обнаружили, что стоят на выступе, нависающем над Шемме. Меж высоких черных скалистых берегов река серебрилась под лучами солнца. Отрог, по которому они не так давно проехали, поворачивал на северо-восток навстречу Кхарм-Рханне, где на скалах раскинулся Нхур-Джабаль. Тропинка змеилась вниз к небольшому скоплению домов. Склоны, смотревшие на север, были голы.

Аномиус усмехнулся и пришпорил мерина. Брахт же придержал свою лошадь и крикнул:

— Будь осторожен, колдун.

Аномиус снова напустил на него колдовство, и опять керниец заулыбался ужасной улыбкой.

Когда путники достигли берега реки, солнце уже садилось за вершины гор; долина потемнела, но еще не настолько, чтобы нельзя было ехать; на берегу виднелись лодки. Аномиус направился к причалу, и его мерин гулко стучал копытами по камням дороги, огибавшей селение.

И тут прямо перед ним, как из-под земли, выросло три всадника. Колдун резко натянул поводья. Сивый мерин отпрянул, Аномиус с трудом удержался в седле, но, остановив его, вдруг с неожиданной ловкостью соскочил на землю.

Брахт рассмеялся, и Каландрилл вытаращил глаза: на лице кернийца читалась тайная радость, губы его были сложены в волчью ухмылку. Каландрилл перевел взгляд на тех троих всадников, что стояли перед Аномиусом, — двое высоких, а третий маленький. На всех — черно-серебристые халаты с каббалистическими знаками; на головах — тюрбаны, заколотые серебряной звездой. Оружия у них не видно, да в нем, видимо, и не было необходимости. Они подняли руки, вспыхнул свет, и камень на шее у Каландрилла яростно засветился, а воздух стал тяжелым от запаха миндаля.

— Ты бросаешь вызов тирану?

Каландрилл не мог бы сказать, кто из тех троих произнес эти слова, ибо их губы шевелились в унисон.

— Ты хочешь избежать его суда?

— Ты надеешься пройти мимо нас?

Вопросы прозвучали как раскаты грома.

Лошадь Каландрилла встала на дыбы, но тут он почувствовал на себе руки Брахта, бесцеремонно стаскивавшие его с седла. Аномиус яростно взвизгнул и собственным огнем отразил огонь, посланный на него шестью поднятыми вперед дланями. Каландрилл в страхе упал рядом меченосцем, лошади заржали и бросились прочь от того места, где бледный свет столкнулся с красным и раздался взрыв. В воздухе запахло горелым. Брахт бросил Каландрилла за тюки соломы около реки, и ему показалось, что его легкие вот-вот разорвутся от нестерпимого жара. В воздухе стояла вонь, а камень жег ему грудь.

83
{"b":"28792","o":1}