ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Атмосфера накаляется, она прижимает меня к себе, в ее бедрах, таких хрупких на вид, заключена огромная сила. Она берет мой член и трется о него лобком, а потом вводит его в себя. Но все продолжается очень недолго, потому что мы оба так возбуждены, что почти сразу кончаем. Потом мы все-таки забираемся на кровать и ложимся поверх моего пухового одеяла. Я тянусь к тумбочке и достаю кокс. Сначала она отказывается, но я делаю две дороги, переворачиваю ее и вытираю одеялом ее мокрую от пота спину у основания позвоночника.

У меня перехватывает дыхание при виде ее потрясающей задницы, я высыпаю порошок в ложбину около копчика и занюхиваю. Потом я раздвигаю ее ягодицы, провожу пальцем по анальному отверстию, от чего она слегка напрягается, а потом засовываю палец в ее влажную щель. А когда кокс шибает мне в голову, как поезд в Норвич, проезжающий через Хакни-Даунз, я снова вхожу в нее, а она становится на колени, прижимаясь ко мне.

— Ты тоже нюхни, — шепчу я, показывая на кокаин на тумбочке.

— Я не… нюхаю… это… дерьмо, — выдыхает она, выгибается, как змея, и садится на меня, двигаясь с потрясающей силой, но при этом великолепно контролируя ситуацию.

— Нюхай, бля, — кричу я, она смотрит на меня, морщится, говорит: «О Саймон», — тянется к дороге и нюхает, а я в это время ебу ее, притормаживаю на пару секунд, чтобы она смогла нормально втянуть в себя кокс, потом опять отпускаю тормоза и пялю ее по полной программе, обняв руками ее тонкую талию, извивающаяся змея застывает, и мы движемся, как две детали одного поршня, и оба кричим, когда кончаем.

В ту ночь мы еблись еще пару раз. Когда зазвонил будильник, я встал, сделал испанский омлет и сварил кофе. После завтрака мы опять занялись сексом. Никки отправилась в университет, а я занюхал еще одну дорогу, выпил еще один двойной эспрессо, побросал в сумку какие-то шмотки и туалетные принадлежности, чтобы прямо с работы поехать в Дам, закинул сумку на плечо и отправился в бар, в состоянии странного восторга.

Ничто так быстро не возвращает в реальности, как проблемы на работе. Только я прихожу, как мне сразу же сообщают, что старый бойлер вот-вот взорвется.

— Опять в Амстердам?! Да ты там только што был! Не, Саймон, так не пойдет, — бурчит Мо, вытирая стойку, она качает головой и избегает встречаться со мной взглядом.

— Мораг, может быть, я слишком многого требую, да, я это признаю, но я же тебя не одну оставляю. Алисон будет тебе помогать, для этого она здесь и находится. Это очень важная деловая встреча, — говорю я и поспешно смываюсь.

Когда я приезжаю в аэропорт, на улице начинает подмораживать. Рейс, понятное дело, задерживают, в общем, я приезжаю к Ренту уже под вечер. У Рента дома весьма напряженная атмосфера, что-то у них с Катрин не так, и я никак не способствую улучшению ситуации (какая удача), презентовав ей флакон духов от Кельвина Кляйна, который я купил в дьюти-фри. Такие духи обычно дарят девочкам третьего разряда и ниже.

— Это тебе, Катрин, — улыбаюсь я ей, но наталкиваюсь на взгляд из тевтонской стали. Эта маленькая немка тот еще экземпляр. После парочки комплиментов ее взгляд оттаивает, она даже выглядит несколько смущенно.

— Ну, спа-а-а-асибо, — тянет она.

Разумеется, я это все делаю исключительно для того, чтобы позлить Рентона, но если он и психует, то никак этого не показывает и тем самым портит мне все удовольствие. Мы идем в Кафе Тиссен, которое прямо через дорогу, этот задрот тыкает в кнопки мобилы, звонит какому-то своему приятелю, с которым он хочет меня познакомить. Кажется, парень работает местным дистрибьютором порнопродукции. Да, этот ублюдок все-таки может быть мне полезным. Идея такая: мы заводим в Цюрихе два банковских счета, в разных банках, один — для общего фонда фильма, другой — непосредственно для производства. В первом банке мы даем следующие инструкции: как только сумма счета переваливает за 5000 фунтов, любые суммы, поступающие на этот счет, переводятся на производственный счет в банке нумеро дуо.

— В швейцарских банках не задают лишних вопросов, — объясняет Рентой, — а счета в двух разных банках означают, что проследить наши деньги будет практически невозможно. Все здешние порнодельцы именно так и делают, и, кстати, не только они, но еще и владельцы клубов.

— Отлично, Рент, — говорю я ему. Мы сидим, обсуждаем дела, но потом у него явно портится настроение, и я даже знаю почему. — Прекрасная Катрин не хочет пойти выпить с нами, Марк? — говорю я с улыбкой, когда мы переходим через мост, чтобы зайти в паб на углу.

Он что-то бормочет, явно уходя от ответа.

Этот бар тоже оказывается очень приятным, старый и темный голландский бар с деревянным полом и стенами и большими затемненными окнами. Я делаю вид, что наслаждаюсь чудесным видом, так что Ренту приходится заказывать самому. Старые привычки так просто не умирают.

— Два пива, — говорит он улыбчивой девушке за стойкой. Вскоре приходит его приятель, голландец по имени Петер Мурен, которого Рент называет «Миз». Миз, очевидно, распространяет то, что он сам предпочитает называть «взрослой эротикой». Этот приятель выглядит так, как будто слово «аморальность» придумали, держа в голове исключительно его образ. Худой, с короткими темными волосами, иссохшее лицо, пронзительные хищные глаза и грязная редкая бородка. С таким надо держать ухо востро. Он ведет нас в квартал красных фонарей и пиздит как сивый мерин.

— У меня маленький офис в Нейзидс Вурбургвол. Оттуда я и рулю распространением фильмов, тех, что делает моя студия, тех, что делают друзья, европейской и американской продукции… в общем, мы даже обычную дрочиловку продаем, если она хорошо сделана, ясный пень. Если девочки хороши, если картинка четкая, а сам секс интересен или если видно, что люди занимаются этим с удовольствием, тогда я за это возьмусь, — говорит он. Блядский отвратный урод.

Мы поднимаемся по лестнице в его офис. В задней части помещения располагается застекленная монтажная, там стоит пульт, несколько мониторов и все необходимое оборудование. Миз объясняет мне, что привозит сюда американские диви-дишники и делает пиратский монтаж, то есть режет их и вставляет дополнительные сцены, и, таким образом, получаются новые фильмы.

— Все дело в монтаже, — говорит он, — и еще в обложке. Я использую издательское оборудование одного своего приятеля.

Миз пытается показать, что он большой человек, но этого дерьма я уже наелся в Лондоне. Конечно, это все впечатляет, но не настолько, чтобы валяться в экстазе. Поэтому очень скоро мне становится скучно, и я предлагаю выпить еще по пиву.

Мы выходим из офиса и идем мимо шлюх в неоновых стеклянных витринах. Я вспоминаю былые подвиги в этих кварталах.

— Помню, когда мы сюда приехали в первый раз, нам было лет по шестнадцать, да, Рент? — Я оборачиваюсь к Мизу. — Мы тогда сняли одну на двоих. Мы подбросили монетку, и Рент пошел первым, а я ждал снаружи. Когда пришла моя очередь, она сказала: «Надеюсь, ты продержишься дольше, чем твой дружок. Он кончил очень быстро, а потом спросил, может ли он посидеть тут еще немного, и я сделала ему кофе». В общем, я вышел оттуда пару часов спустя, а девочка была в таком состоянии, как будто по ней проехался японский скоростной поезд… — Я смеюсь, потому что мой старый приятель Рент бубнит что-то в том смысле, что с японским скоростным поездом я могу сравниться разве что по скорости. Но я продолжаю, не обращая внимания на его жалкие потуги оправдаться: — И я сказал этому кренделю: «Ну как тебе кофе?»

Мы идем в клуб, Рент на ходу раскланивается со всеми так, как будто его член дюйма как минимум на четыре длиннее, чем те белые тонкие штуки на идиотских картинках, которые мы приклеивали на стенках автобусных остановок. Мы снова тусуемся вместе, и мне это странно. Мне охуительно хорошо, но при этом меня не гложет идиотская ностальгия, а то, что мы по-прежнему не доверяем друг другу, придает всему нашему мероприятию некий элемент интриги.

Я выпиваю несколько рюмок и пару пива, но почему-то совсем не пьянею. Потом Рент обгоняет меня, и все становится точно как в старые добрые времена: его слабость состоит в том, что, несмотря на стоическое отношение к реальности, как только он выпивает определенное количество спиртного, у него начинается настоящий словесный понос. Сейчас он еще невыносимее, чем обычно, он говорит мне, что в последнее время почти не пьет и не принимает «тяжелую» наркоту. К счастью для него, обычно я слишком удолбан, чтобы запомнить ту пургу, которую он там несет. Но только не сегодня, Рент.

62
{"b":"28797","o":1}