ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Што я в нем вижу…

Как он сам видит себя, сквозь призму жестокости других, оно рушитца, это видение, когда он стоит передо мной, перед парнем, которого он едва знает и которого вроде бы зовут Бегби. Да, он испуган, его трясет от боли и страха, извращенного страха, страха, что доставляет ему тошнотворное удовольствие. Этот пидор видит, как его сила влияет на окружающих, — теперь он это видит, потому што моя сила влияет на него точно так же. Он чувствует абсолютное освобождение, освобождение отступления, он отступает перед другим человеком, который сильнее. Это не имеет никакого вообще отношения к насилию или к сексу, это, бля, любовь, странное, тщеславное самолюбование, спрятанное даже глубже, чем его блядское эго. Я вижу што-то такое, я…

Нет, прекрати. Это уже бред собачий.

Вот оно, вот в чем кайф быть крутым, это дорога, движение к цели, которое уничтожает тебя, эта цель — найти свой предел. А твой предел — это человек, который окажетца круче тебя. Кто-то большой, сильный и очень крутой, тот, кто сможет тебе показать, чего ты стоишь на самом деле, показать тебе твое место. Чиззи… вот как его зовут… Чиззи.

Так… этот пидор собираетца што-то сказать, но я не дам ему заговорить. Мой стакан поднимаетца к горлу этого зверя, как там его зовут, Чиззи, и все это происходит само собой — как бы без моего участия.

Этот пидор визжит и хватаетца за горло, а кровь брызжет по всему бару. Кажетца, я попал ему в вену или, может, в артерию, хрен его знает. Самое смешное, што я ничего такого с ним делать не собирался, это, бля, просто случайность. Счастливая случайность. Счастливая — для него, потому што я лично хотел, штобы все это случилось гораздо медленнее. Я хотел услышать, как он будет вопить, и стонать, и умолять меня, как те дети, которых он убил. Но единственный крик, который я слышу, это крик Второго Приза, он вопит, когда на него попадает кровь зверя, да еще кто-то из старых козлов говорит:

— Господи Иисусе.

Тут я разворачиваюсь и бью Приза в челюсть, штобы он перестал орать, как баба:

— Заткнись, еб твою мать!

Теперь зверь сползает по барной стойке и падает на пол, его кровь льетца на пол. Второй Приз стоит у музыкального автомата и шевелит губами, явно читая какую-то свою мудацкую молитву.

— Хреново дело, Франко, — говорит Чарли, качая головой. Зверь, бля, или не зверь, но это мой паб.

Я смотрю на пидора на полу и показываю на него пальцем. Второй Приз все еще молитца, идиот.

— Слушайте, — говорю я Чарли и двум старикам в углу, — этот пидор — зверь. Следующим мог быть ребенок кого-то из вас или даже мой, — говорю я, и в этот момент зверь на полу подыхает, и тут на меня нисходит вроде как умиротворение такое, я чувствую себя, бля, святым или что-нибудь в этом роде. — Так што, Чарли, — говорю я, — дай мне десять минут, потом можешь вызвать полицию. Этого пидора замочили два каких-то парня, — говорю я, обращаясь к Чарли и двум пердунам. — А прикончить паршивого зверя — это правильно, да. Это по-человечески. Или кто-то против?

Чарли говорит:

— Никто не против. Я только говорю, што пытаюсь вести свое дело. Лет пять-шесть назад Джонни Бротон застрелил тут какого-то парня, прямо у меня в баре. Вот и подумай своей головой, каково оно мне теперь?

— Я тебя понимаю, Чарли, бля, но ничем не могу помочь. Я прослежу, штобы у тебя все было в порядке, на этот счет можешь не волноваться, — говорю я и иду запереть входную дверь. Очень не хочетца, штобы сейчас в бар ввалился Урод или еще кто-нибудь. Я беру из-за стойки тряпку, вытираю край стола, кий и все шары. Потом выливаю пиво из всех стаканов и мою их в раковине. Я поворачиваюсь ко Второму Призу:

— Рэб, мы выходим через заднюю дверь. Пошли. Чарли, мы договорились? Десять минут, а потом звонишь в полицию. Нас здесь не было, ясно?

Я смотрю на двух старых козлов. Одного зовут Джимми Дойг, второго — Дики Стюарт. Они ничего не скажут. Чарли, хоть и пиздит что-то такое насчет разборок с полицией, никогда нас не заложит, это железно.

— Я бы на твоем месте как следует все здесь проветрил и вымыл, — говорю я. — В смысле, что тут был зверь. И так вот с ходу не скажешь, заражен теперь паб или нет, — говорю я, обращаясь к старикам в углу. Один из них держитца молодцом, второго явно трясет.

— Да-да, Франк, да-да, сынок, не беспокойся, — говорит тот, который спокоен, Джимми Дойг. Старина Дики весь белый, но все-таки он выдавливает из себя:

— Да, Франко, сынок.

И мы с Призом выходим через заднюю дверь в боковую аллею, предварительно убедившись, што вокруг никого нет и никакие пидоры не пялятца на нас из окон.

Я как ни в чем не бывало иду к Уроду, надеясь, што этот пидор еще дома. Второму Призу я говорю, штобы он от меня отьебался и не тащился в город, потому што его трясет, как Трясунчика Стивенса, того парня, который изображал Элвиса в «Top of The Pops».

Урод стоит на лестнице, он явно куда-то намылился и, когда видит меня, начинает заметно нервничать.

— А, Франко… прости, што я опоздал, друг. Заболтался по телефону с Али… пытались выяснить отношения и все такое. Я как раз собирался к вам.

— Да я сам еще там не был. Болтался по городу со Вторым Призом, он не хотел в Лейт, — говорю я. — Говорил, што не хочет развязыватца со спиртным.

Он смотрит на меня и говорит:

— Ага, — а потом спрашивает: — Ты хотел што-то узнать… насчет Джун?

— В пизду, это все херня, — говорю я. — Слушай, я не смогу пойти с вами в «Николь». Я тут поссорился со своей бабой, мне нужно вернутца, поговорить с ней и все такое, а до этого я еще должен зайти к братцу Джо.

— Ага… ну, тогда я пойду в «Порт радости», пивка пропущу, повидаюсь с Али.

— Нуда, — говорю я. — Чертовы бабы. — И я оставляю его на лестнице и иду к Джо, надеясь, што его тупой и громкой жены нет дома. А по бульвару как раз проезжает «скорая» и две полицейские тачки.

III. На большом экране

59. Шлюхи из города Амстердама (Часть 7)

Я вернулся в Амстердам, но я больше не чувствую себя здесь как дома. Интересно, это потому, что рядом нет Дианы, или потому, что рядом есть этот лживый мудила Саймон. Но по-любому Амстердам — больше мне не убежище.

Я еле-еле сумел от нее оторваться и буквально заставил себя сесть на самолет вместе с Саймоном. Ее любовь прогоняет страх, даже моя паранойя относительно Бегби пошла на убыль. Этот урод вполне мог зарубить меня топором во время наших долгих прогулок по опавшим листьям в Коллингтон Делл, запросто. С него бы сталось. Когда мы с ней познакомились, она была всего-навсего школьницей, стервозной и развитой не по годам — чего про меня точно не скажешь. Про меня того, каким я был тогда. Тогда я был идиотом. Теперь Диана стала женщиной, спокойной и умной, это уже не та сумасшедшая рейверша, которую я когда-то знал, она умна и начитанна, и из-за этого стала очень сексуальной. Сейчас она сексуальнее, чем тогда. По крайней мере для меня.

Диана.

Я не такой кретин, чтобы думать, что это судьба или предназначение. Если вспомнить прошлое и быть честным, тогда я бы не выделил ее из кучи других девчонок, с которыми встречался. Но меня интересует сегодняшний день. То, как она сдвигает очки на кончик носа и смотрит поверх них, когда я говорю что-то такое, с чем она не согласна. То, как я называю ее «очкарик», а она меня «рыжий и малахольный», что само по себе должно настораживать. Но что самое страшное: мне это нравится. Мы были вместе так мало, а между нами уже появилась такая близость. Это нормально? Наверное, да.

Я люблю ее, и мне кажется, она меня тоже любит, по крайней мере она так говорит, и я думаю, что она не врет, что она прислушивается к своему сердцу и не пытается себя обманывать. Сердце не обманешь.

Я оставил Катрин сообщение на автоответчике, хотел узнать, когда мне можно зайти и забрать свои шмотки. Она не ответила. Я встречаюсь с Мартином, мы идем на Бруверсграхт, и я захожу в квартиру. Мы загружаем мои личные вещи в его фургон, пока что они полежат у меня в офисе. Все остальное она может оставить себе. Я запихиваю в фургон последнюю коробку и чувствую я себя просто отлично, у меня получилось уйти и забрать с собой все, что нужно.

93
{"b":"28797","o":1}