ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эта мысль не рассмешила ее.

— Как я уже сказала, я только спрашиваю.

— Ты же не думаешь, что это я, да?

— Я не знаю, что мне думать, — мрачно протянула она.

— Ну, это просто охуительно! Мой босс думает, что я вонючий бомж, а человек, с которым я живу, считает меня извращенцем.

— Мы не живем вместе, — холодно поправила она. — Мы снимаем вместе дом.

— Так, — сказал я, когда она поднялась и пошла к двери, — если я увижу, что кто-то ведет себя подозрительно, типа не принимает наркотики, платит вовремя за квартиру, такого рода вещи, я дам тебе знать.

Она ушла, очевидно не в состоянии увидеть в этом смешную сторону. Ее выступление заставило меня теряться в догадках, кто же был извращенцем. Я подумал, что это должно быть Сандра.

В четверг я снова заехал к Мэй на чай. Я задержался, потому что Лизанна, ее самая младшая дочь, сидела дома. С ней было хорошо потрепаться, да и смотреть было на что. А кроме того, она не думала, что я — извращенец, хотя, как я полагаю, она на самом деле не знала меня так хорошо. Дес где-то шлялся, и Мэй настояла подбросить меня домой.

Это показалось мне необычным, но время было уже позднее. Я ничего такого не заподозрил, когда садился в машину. Она все болтала, но как-то нервно, пока мы ехали по Аксбридж Роуд. Затем она съехала с дороги на повороте и остановилась на стоянке позади каких-то магазинов.

— А, что случилось, Мэй? — спросил я.

Я было подумал, что забарахлила машина.

— Ну, тебе нравится Лизанна? — спросила она.

Я почувствовал себя немного смущенным.

— Ну да, она действительно чудная девушка.

— Удивлена, что ты до сих пор не завел себе подружку.

— Ну, я на самом деле не хотел бы вступать в слишком серьезные отношения.

— Поматросил и бросил, такой ты?

— Ну, я так не сказал бы в самом деле...

Я был больше «поматросил и меня бросили» типом.

Она сунула палец в одну из прорех на моих джинсах и начала поглаживать мое голое бедро. Ее руки были рыхлые, а пальцы словно обрубки.

— Мистер Гливис прав насчет тебя. Ты бы потратился на новую пару джинсов.

— Да, конечно, — ответил я, чувствуя себя крайне неловко.

Я не был возбужден, совсем далек от этого, но был охвачен нездоровым любопытством относительно того, что она собирается делать.

Я поглядел на ее лицо и увидел только зубы. Она начала обводить пальцами круги на моей плоти.

— У тебя мягкая детская кожа, ты знаешь?

На такое вроде и сказать-то особо нечего. Я просто засмеялся.

— Как ты считаешь, у меня хорошее тело? Ручаюсь, ты думал, что я стара для этого, неправда ли?

— Нет, нет, я бы не сказал так, Мэй.

А сам подумал: «Опоздала на много световых лет».

— Дес на этих таблетках, видишь ли. У него был сердечный приступ не так давно. Из-за него ухудшилась свертываемость крови и пенис стал тонким. И беда в том, что он не становится твердым. Я люблю Деса, понимаешь, но я все еще молодая женщина, милый. Мне нужно немного поразвлечься, немного безвредного веселья, знаешь? Это же не так безрассудно, да, милый?

Я грубо приступил прямо к делу.

— Эти сиденья откидываются?

Они откидывались.

Я склонился над ней, опустил голову между ног, и начал искусно обрабатывать языком ее клитор, дразняще водя им вокруг него. Я стал думать о Грэме Суннесе (знаменитый в начале восьмидесятых шотландский футболист, игрок «Ливерпуля» — прим.перев.), потому что у него были проблемы с сердцем. Мне было интересно, появилась ли у него проблема со стояком из-за этих таблеток? Я думал о его карьере, сосредоточившись на Кубке Мира 1982 в Испании, который, как я помню, я смотрел вместе со своим отцом. Моя мама бросила нас лишь три года назад, и мы вернулись домой от нашей тети Ширли. Она приглядывала за нами все это время, пока отец не почувствовал себя в состоянии справляться с нами сам. У него был своего рода нервный срыв. Он никогда об этом не говорил. А дело в том, что нам нравилось у Ширли в Мордане, и совершенно не хотелось возвращаться в Муирхаус, или «собраться всей семьей», как он описывал это. Чтобы умаслить нас, он позволил нам смотреть все игры чемпионата мира 1982. Огромная таблица на всю стену была приклеена в гостиной над камином. На стене до сих пор остались четыре отметины, хотя ее красили по крайней мере однажды на моей памяти. Дешевая краска, как мне кажется. Как бы там ни было, все надежды тогда возлагались на Суннеса, но я думал, что он просто строил из себя и выпендривался на протяжении всего этого турнира. Я имею в виду ничью 2:2 с Советским Союзом, мать его за ногу.

— Ооо, ты такой озорник и, безусловно... ооо... ооо... — возбужденно шипела она, прижимая мое лицо к своей пизде. Я задыхался, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух через нос, переполненный острым ароматом. В нем не было вкуса, только запах, подразумевающий это.

Я представил себе Суннеса, надменно расхаживающего с важным видом в центре поля, но он ничего не делал с мячом, просто держал его, а нам нужна была победа, и секунды матча таяли на глазах. И ведь это происходило в те дни, когда люди действительно переживали за Шотландскую сборную по футболу.

— Дай мне его... — прошептала она, — ты выжал из меня все соки, теперь дай мне его...

У меня был слишком мягкий, чтобы вставить ей, но она взяла его в рот и он окреп. Я вошел в нее, и она стонала так громко, что мне действительно стала не по себе. Я выставил вперед нижнюю челюсть в стиле Суннеса и понеслась. Через полдюжины рывков она мощно кончила, сжимая мои ягодицы.

— АХ ТЫ ГРЯЗНЫЙ МАЛЕНЬКИЙ РАЗБОЙНИК! АХ ТЫ ГРЯЗНОЕ МАЛЕНЬКОЕ ДЕРЬМО! ЧУУУДЕСНО... — вопила она.

Старая работа языком никогда не подводит. Единственная реальная пригодность, мать ее, для похотливого шотландского языка. Я подумал о ее дочерях и выплеснул в нее малафье.

Интересно, позовет ли она меня снова на чай?

13

СВАДЬБА

Мэй держалась так, как будто ничего не произошло, если не считать того, что она периодически одаривала меня кокетливой улыбкой и специально задерживалась у ксерокса, чтобы ласково потрепать меня по заднице. Я был немного озадачен и раздосадован всем этим. Какое же это безумие!

Через неделю после моего выступления с Мэй с почтой под дверь просунули приглашение. Оно гласило:

ТОММИ И ШЕЙЛА ДЕВЕННИ

приглашают Вас на бракосочетание

их дочери

Мартины

и

мистера Рональда Диксона

в субботу, 11 марта 1994-го года в 3 часа дня

в Парижской Церкви Драм Бра, Драм Бра, Эдинбург,

и на последующий банкет

в отеле Кэпитал, Фокс Коверт Роуд.

Я приклеил приглашение к тумбочке у кровати. Это произойдет в следующем месяце. Ровно через месяц Ронни будет женатым мужчиной, хотя потенциальные препятствия, стоявшие на пути этого мероприятия, не поддавались логическому осмыслению.

Через пару дней мне позвонила Тина. Меня подмывало обрушить на нее поток поздравлений, но я наступил на горло собственной песне на тот случай, если событие уже отменили. Вся эта ситуация на самом деле не укладывалась в четко осознаваемые рамки.

— Брайан?

— Да.

— Это Тина, узнаешь?

— Тина! Клево! Как дела? Я получил приглашение. Великолепно! Как Рон?

На другом конце линии наступило тяжелое молчание. Затем:

— Ты имеешь в виду, что он сейчас не у тебя?

— Что... Нет. Я не виделся с ним целую вечность.

На этот раз пауза была еще более долгой.

— Тина? — переспросил я, недоумевая, прекратила ли она разговор.

— Он сказал, что собирается повидаться с тобой. Попросить тебя быть свидетелем на свадьбе. Хотел попросить это при личной встрече, как он сказал.

— Черт... да ты не беспокойся о Ронни, Тина. Должно быть он задержался в пути. Наверное, он немного взволнован из-за свадьбы и всего такого, понимаешь? Он объявится.

— Да уж лучше бы объявился, черт возьми, — резко бросила она.

Он появился через три дня, когда я только-только вернулся с работы, ел сэндвич с беконом и смотрел с Дарреном шестичасовые новости. Мы грязно ругались всякий раз, когда ненавидимые нами люди, а это каждый второй, появлялись на экране. Эврил читала журнал. Он поднялась, чтобы ответить на звонок в дверь.

60
{"b":"28800","o":1}