ЛитМир - Электронная Библиотека

– Молод он караваны водить! Ему еще учиться надо. И знак Идущего получить. От меня!

Кажется, мужик озлился всерьез. С чего бы это?

– Научится, – стараюсь успокоить его. – В пути и научится. А знак… Не думаю, что всем Первоидущим он достался от наставника. Есть, наверно, и другие способы?..

– Есть.

Ответ тихий и какой-то задумчивый.

– Ну ладно, Идущий, прощай. Я рад, что твоя мечта сбылась. Но мне пора уходить.

– Подожди! Куда ты уйдешь?

– Туда, откуда пришел. В Храм.

– А какой Дорогой?

Ну очень уж настойчивый вопрос. Будто от него жизнь зависит. И не только моя.

– Той, что сюда попал. Тут за мной дверь есть…

Или как назвать эти проемы в стене Храма? М-да, не самое подходящее время для урока архитектуры.

– Чужак, за тобой нет двери, – тихо прорычал охранник. И глаза его как-то по-звериному блеснули. Поворачиваться спиной к такому обаяшке мне совсем не хотелось.

– Идущий, ты тоже не видишь проход за мной?

– Не вижу.

Я сжал руку провидца, и он ответил на мое пожатие. Ну и у кого тут глюки?

– Идущий, если я проверю, что у меня за спиной, твой Рал не бросится на меня?

Охраннику приказали отойти, и я оглянулся.

За мной была стена, затянутая тканью. На полу – большой ковер. На ковре – низенький столик и несколько подушек. А возле крайней из них имелось что-то странное. Похожее на клок тумана, чуть больше и шире моего тела. И этого тумана я касался левой рукой.

Не знаю, чего такого Идущий разглядел на моем лице, но он мне поверил.

– Значит, ты можешь уйти через свою невидимую дверь. А меня можешь взять с собой?

– Не знаю. Давай попробуем.

И я протянул ему правую руку. Как когда-то провидец протягивал мне.

Пальцы Первоидущего сжались вокруг моих, и я вдруг понял: получится!

– Я смогу провести тебя. Думаешь, с ними тогда будет все в порядке?

И мы оба посмотрели на девушку и охранника. Они стояли рядом и тоже держались за руки. Как испуганные детишки, которых вот-вот оставят в страшном и незнакомом месте.

– Нет. Они пойдут со мной.

Ну ни фига себе! А здоровья у меня хватит выдернуть троих из чужого сна? Это ведь не слепого через улицу перевести.

Но Первоидущего мои сомнения ничуть не колыхали. Он отдал команду: «Берем самое необходимое!» – и лично занялся отбором этого «необходимого». Не отпуская моей руки. И не сходя с места.

Пока что-то мелкое и ценное укладывалось на большой кусок ткани, девушка умчалась в другую комнату. Не успел я порадоваться, что тащить, похоже, придется только двоих, как она вернулась. И не сама! С ней был огромный тюк. Наверно, красотка все свои наряды туда упаковала. И не только их. Что-то негромко позвякивало при каждом ее шаге.

– Ясоу?..

Первоидущий удивился не меньше меня.

– Но господин, тебе же нравится, когда я танцую с бубном!

«И как выгляжу в своих сорока шубках и в тысяче и одном платье», – хотелось добавить мне, но я не стал вмешиваться в чужую семейную жизнь.

Идущий и сам не глупый мужик, сообразит, что к чему. Но… он только кивнул, признавая тюк тоже «самым необходимым», и протянул девчонке руку. Ясоу схватилась за нее, как утопающий за шею спасателя. Пальцы второй руки держались за узел тюка, что совсем немного не доставал танцовщице до тазобедренного сустава.

Была у меня мысль, что этот багаж может и не протиснуться в дверь. Хилая такая мыслишка. Но могу же я подумать о чем-то приятном, пока собирается «самое необходимое».

Второй тюк оказался не меньше первого. И явно тяжелее. Охранник еще и оружие с собой прихватил. Дополнительное и запасное. Не знаю, что можно делать с копьем в лавке, но его он тоже взял с собой.

– Может, еще и обед возьмешь? – не выдержал я. – Или за поалом сбегаешь?

Охранник переглянулся с Первоидущим и… начал паковать жратву.

«Блин, да я же пошутил!»

Сказал я. Или подумал. Потому как команду: «Отставить!» Первоидущий не дал.

Если рука занята, то можно взяться и за запястье.

Ну до этого додумались и без моей подсказки. Выстроились рядком и внимательно уставились на меня. Мне аж не по себе стало от их ожидающих взглядов.

Посидеть перед дальней дорожкой решил не предлагать. Только приказал закрыть всем глаза и идти за мной до отмены приказа.

Надо было видеть лицо провидца, когда мы всей толпой притопали к нему!

Садиться на пол я тоже никому не приказывал. И почему они составили мне компанию, не знаю. Как не знаю, кто развязал узелок с едой. Ну ладно, мне надо было отдохнуть – ночь выдалась не самой легкой, – а остальные что, тоже сильно притомились и проголодались?..

Дальше мы двинулись только тогда, когда все съели и выпили. Да и не так уж много еды было в том узелке… Еще и старик нам компанию составил.

По коридору шли друг за другом. Хоть могли и рядом. Места хватало. Но никому не хотелось проходить мимо темных проемов.

А вдруг что-нибудь этакое выскочит оттуда?

Вот хоть бы из того крайнего, возле которого я встал отдохнуть. Пока Ясоу возился со своим тюком. Перед самым выходом он взял и развязался.

Но отдыхать стоя мало радости. Можно присесть. А лучше прилечь. Да и отойти левее не помешает. Туда, где тихо и темно. Где восходящее солнце не слепит глаза.

Господи, как же я устал! Прям смертельно! Отдохнуть бы от этого бардака…

11

Горы кажутся черными. Небо – цвета запекшейся крови. И красное солнце. Как глаз маяка. Как крик-предупреждение: «Стой, путник! Не иди. Не смотри…»

Насчет «не смотри» – это верный совет. Смотреть на красное светило больно. И неприятно. Хочется закрыть глаза, не видеть…

Глупо стоять с закрытыми глазами. Лучше сесть. И усталые ноги вытянуть. А можно и самому вытянуться. Полежать немного, подремать. Заснуть. Спать и видеть сны… сны о чем-то большем…

Из каких же древних времен я вытащил этот стих? Или песню? И из какого мира? Не вспомнить уже. Сколько их было?.. Песен… миров… друзей… врагов… Ну вот, опять пытаюсь говорить в рифму. Зачем? Это не остановит очередной Приход, не воскресит мертвых. Помнящих, кем я был. Не знающих, кем я стал. Может, и хорошо, что не знают. «Пока живут помнящие о героях, герои живы…» Так, кажется, говорилось в одной из песен. Древней, как эти горы. А если все, кто помнил, мертвы? А тот, о ком они собирались помнить, пережил их. И детей, и внуков… И их, да и своих тоже… И продолжает жить. Если такое можно назвать жизнью: когда новый день похож на вчерашний, когда каждую ночь хочется выть на луну. Как волку. Одинокому старому волку, пережившему свою стаю и подыхающему в клетке зоопарка. От старости. И от тоски.

Теперь я знаю, что такое «час волка». И давно уже не боюсь этого «часа». И смерти не боюсь. Это она боится. И прячется от меня. Остается дома, когда я выхожу на улицу. Перелетает на другой континент, когда я только думаю сесть на поала.

Всех своих поалов я называл Солнечный. Уже и не помню почему. Как и того, сколько я их сменил за всю мою совсем не короткую жизнь. Когда-то я их считал. Привязывался к каждому зверю, а его смерть переживал как смерть лучшего друга. Но после первого десятка страдать перестал. Понял, что нет ничего вечного в этом мире. Просто одни живут дольше других. После второго десятка я перестал считать поалов. Мне стало неинтересно, скольких еще я переживу. Потом я полюбил ходить пешком. И перестал следить за временем. Сезоны мелькали, как бабочки-однодневки. Только приход Карающей становился чуть более заметным событием.

У каждого народа свой способ спасения от этой кары небесной. Оцымский способ мне показался самым экзотичным. Жителям болотно-озерного края трудно построить убежище из камня или под землей. Их камень и земля залиты водой. Живут здесь на плотах. Если собираются в гости, то плывут всем семейством и со своим домом-плотом. А когда нужно по-быстрому смотаться к соседу, то либо вплавь, либо на маленькой лодочке. «Из воды ты вышел, в воду и вернулся». Так говорят оцымы, когда отдают мертвого рыбам. «Родительница, кормилица, хранительница, судья» – это тоже о воде. Перед каждым Приходом плоты собираются у священных заводей. Где на ровном, хорошо прогретом дне ничего не растет, а в прозрачной воде ничего не плавает. Такое уж это место. И только жрецы знают путь к нему в лабиринте протоков. Жрецы и составы особые знают, что живого делают временно мертвым. Ведь на плотах оцымов могут оказаться разные гости. Из самых дальних континентов. Неподвижные тела обмазываются особой глиной и опускаются на дно заводи. Сквозь прозрачную воду видно темный песок и лежащие псевдостатуи. Мужчины, женщины, дети. Аккуратные, ровные ряды. Начиная с младенцев, едва научившихся плавать, и заканчивая охотниками, что в одиночку выходят на санитру. Глубже охотников лежат только вожди Большого Плота и жрецы. А ученики жрецов остаются на поверхности, гордые своим жребием. Кому-то надо удерживать Плот над спящими, а потом разбудить их. Начиная, естественно, с вождей и жрецов. До следующего сезона доживает каждый пятый ученик. Он и станет в свое время следующим жрецом. И получит Имя – Хозяин-жизни-смерти-и-крови.

132
{"b":"299","o":1}