ЛитМир - Электронная Библиотека

Этим единственным и почти идеальным больным я не являюсь. Болеть я терпеть ненавижу. И точно знаю, что покупать лекарства – это спускать бабло в унитаз. Организм сам должен… а если не может, то пора его закапывать. Такая вот у меня житейская философия. Раз в год, да и то в високосный, может прицепиться ко мне злобный гриппер или простудифилис, и тогда мне приходится общаться с врачом. Делаю это исключительно по телефону. И оба – я и врач – пока еще живы. И телефон цел.

У меня свой собственный ритуал борьбы с болячкой: запереться в квартире и ругать все, чего на ум придет и на глаза попадется: окружающую обстановку и вид за окном, изображение в зеркале и предательский организм, что подло сдал меня болячке, ну и саму болячку, само собой. Всеми знакомыми и новопридуманными ругательствами. Главное, не видеть никого и протемпературить как следует. Ну с первым у меня никаких проблем. В больнице знают, если АТС закрылся на карантин, то соваться ко мне не стоит. АТС – так соратники и состаканники сократили мое имя-фамилию. А с температурой мне и делать ничего не надо. Организм сам нагревает градусник до сорока. Сам же я брожу по квартире, пью дурацкие травяные чаи… И сплю. Сплю много! Словно на пожарника тренируюсь. Через несколько дней болезнь уходит, обиженная на такое к ней отношение. А я возвращаюсь в мир живых и здоровых.

Такая вот у меня метода. Но всем ее рекомендовать не могу. Мне помогает, а какой-нибудь задохлик загнется на второй день. Организмусы у людей разные, станешь лечить всех по одной системе, и мир превратится в очень малолюдное место. (Это я специально для тех, кого беспокоит перенаселение планеты.)

Болею я сейчас. А в таком состоянии я много «доброго и полезного» могу насоветовать. И не дома я болею, а под сваленным деревом и нудной моросью, какая только притворяется дождем.

Тапки, халат, травы для чая – все это незнамо где. Из рекомендованного методикой остались ругань и сон. А для «полного счастья» у меня зрители и слушатели имеются. Один даже членораздельной речью владеет. И достает одним и тем же вопросом: «А сегодня мы пойдем?..» Я молчу в ответ – иногда… Кутаюсь в плащ. Или отбрасываю его. Это когда меня не морозит. А еще я сплю. И смотрю самый дурацкий сон в моей жизни. Один и тот же. Или его продолжение.

Мне снится, что я муха или паук какой-то.

Рекомендация для тех, кто боится пауков: поймать этого «страшного зверя», оторвать ему пару или две пары лап и… отпустить. Теперь это не паук, а неведомый жук с четырьмя или шестью конечностями. А пауков нет и никогда не было. Все! Конец лечению.

Чего-то я отвлекся. Кажется, у меня опять бред от высокой температуры. На чем я там остановился?..

Так вот, мне снится, что я неведомый мух, с маленькими крыльями (токмо для красоты) и ползу по листу бумаги. Огромному такому листу. Сто метров в ширину, километр в длину. Переползаю со строчки на строчку. А в каждой строке – буквы. Знакомые и не очень. Арабские завитушки и японо-китайские иероглифы, фигурки с птичьими и волчьими головами, круги и треугольники… все они – вперемешку! – составляют слова. А слова – предложения. Мое дело – постичь смысл и набраться мудрости. Ничего себе задачка!.. На «раз» плюнуть, на «два» растереть. С моими размерами читать одну строчку можно с утра и… до горизонта.

Такой вот веселенький сон. Просыпаюсь – дождь и Машка со своим «а мы сегодня…», засыпаю – и снова ползу по буквам. Знакомые ищу. Мудрости типа набираюсь.

Давно у меня таких продвинутых кошмаров не было. Только в детдоме. Тогда я попробовал «крутую» наркоту и похожих глюков насмотрелся. Меня таким отходняком потом скрутило, что я от наркоты шарахался, как щирый мусульманин от кошерного сала.

Я опять проснулся. В надцатый или сто…надцатый раз. И попытался понять, чего в мире изменилось. Минут пять пялился в светлое небо, пока до меня дошло, что ночь закончилась. А еще меня попустило. Кажется. Может, болезнь и совсем ушла. Шевельнулся, охнул… насчет «совсем» и «ушла» – это я размечтался. Но я не умер. Пока еще. И ко мне кто-то быстро приближался.

11

– А сегодня мы пойдем?

Я не первый мужик, для кого утро начинается с этого вопроса. Кого-то тянут в театр, кого-то в ресторан, в гости, в магазин, к маме – список практически бесконечный – и я не единственный, кто отвечает:

– Не знаю.

Не бог весть как оригинально, зато близко к правде. Я реально не знаю, смогу шагать или нам придется куковать на столбе еще один день. «Я» и «нам». «Я» – один, а «нас», если считать уже прозревших щенят, шестеро. Пятеро ждут одного. А этот единственный не может вразумительно сказать, сколько еще продлится ожидание и из-за чего все тормозится. Будь я на месте большинства, я б очень не полюбил тормозящего. Но так получилось, что в роли «тормоза» я сам. А себя, любимого, я ругаю только тогда, когда все остальные меня очень сильно хвалят. Но такого еще не было. Ни разу.

Рассвет. Третий рассвет без дождя. Без нудной мороси, переходящей временами в самый настоящий ливень. Не теплый и не холодный. Такой бывает на границе лета и осени. Или весны и лета. То, что сухой сезон закончился и начался мокрый, мне объяснили. Машка и объяснила. В первый же день, когда выяснилось, что я не могу идти по дереву. Вернее, уйти от дерева.

Как бы это красивые сказать… чтоб без мата… В первый день, когда я понял, как влип, без него даже думать не получалось. На второй – тоже. Может, хоть сегодня…

Несколько дней надоедливого дождя и сплошной облачности любому подпортят настроение. А если все эти дни просидеть и пролежать не жрамши, в компании зверюг – а они тоже жрать хотят, – станет понятно, как я радовался хорошей погоде.

Трогаться решили, когда ствол немного подсохнет. Обсудили порядок передвижения. Первым пойду я, за мной – Машка, за ней – волчье семейство. Направление мы выбрали к Мосту Богов, рассчитывая заодно найти чего пожевать. Такая вот программа минимум для меня и Машки. Четырехлапые свои планы на будущее мне не сообщили.

А перед самым уходом меня и скрутило.

Есть умники, которые любят расписывать, как и чего у них болит. И сравнения подбирать такие, чтоб у слушателя дыхание в зобу сперло. От страха. Но самое прикольное: их слушают, и еще как! Не знаю, в чем тут кайф. Да и не люблю я такие истории. Ни слушать не люблю, ни рассказывать. Да и не получится у меня так, чтоб дыхание… воображалки не хватит. А если по-простому…

Днем, когда тени совсем уж маленькими стали, мы решили уходить. Я подошел к дереву, похлопал кору, попрощался типа и полез на ствол. Тогда-то меня и скрутило. Хорошо, хоть не позже. Не на середине бревна, например.

От боли я потерял сознание. Терпел, пока мог, а могу я долго, потом отрубился. Там же, под деревом, я и пришел в себя.

Провалялся я немало. Одно солнце на покой закатилось, второе за горизонт цеплялось. Со дна каньона поднимались сумерки и теплый ветер. Пахло мокрой гарью и засыхающими листьями. Короче, полдня как не бывало. А переходить в темноте глубокую ямину по жердочке … не-э, это без меня.

Не похоже, чтоб мне из обморока выбраться помогали. Спасибо, хоть не сожрали, пока я в отключке валялся. Но смотрели так, будто я крайний. Мол, хочешь болеть – делай это в другом месте. И в другое время. А то ждать заставляешь.

Ага, заставляю! Ну прям цепями всех к себе приковал и ключ проглотил. Хорошо вечерок начинается: Машка бурчит, волчара глазеет так, будто интересно ему, какой я на вкус, а у меня все тело словно ватой и осколками стекла набито. И сушняк такой, как с реального бодуна.

– Нельзя меня жрать! Отравишься! – Это я зверюге сказал. Машке тоже хотел чего-нибудь сообщить – из русского разговорного, – так она подевалась куда-то. И на глаза мне не показывалась до самой ночи. А Санут на небо выполз – и она тут как тут. Спать мне мешать пришла. Вечер я просидел сам-один. Звезды считал и выл на луну. Куда там волчаре! Он от зависти под ветки забился и не отсвечивал.

36
{"b":"299","o":1}