ЛитМир - Электронная Библиотека

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

– Легкого пути, мин.

– И тебе легкого пути, миной, – отозвалась Машка на приветствие.

Это я так думаю, что приветствие. Надеюсь. Не хочется, чтоб после ее слов началась реальная кабацкая разборка. Не то у меня настроение. Да и запахи вокруг очень уж аппетитные. Я невольно сглотнул, и брюхо тут же громко заурчало, напоминая, что последние дни я пихал в него всякую дрянь. Подножный корм, можно сказать. В другое время я бы и не глянул на такое, но когда в пузе пусто, то и горелый прошлогодний орех жратвой покажется. Другие пункты нашего походного меню лучше не вспоминать.

Сытый человек отличается большей брезгливостью и разборчивостью. Но пара недель строгого поста – и он сжует что угодно, не заморачиваясь вопросами: «Кого это я ем? И почему без соуса?»

Машка за эти дни превратилась в ходячие мощи. Я тоже не оброс жиром.

И доказывать сейчас, что я круче крутых яиц, не было ни малейшего желания.

Наверно, кто-то наверху очень любит меня: ничего и никому доказывать не пришлось. Даже когда хозяин кабака обратил на меня самое пристальное внимание.

– Легкого пути, миной. Рад тебя видеть.

Я промолчал. Только кивнул. А чего тут говорить? Мол, я тоже рад и все такое?.. Так это по моим голодным глазам видно. Похоже, кабатчик разглядел в них чего-то еще.

– Ты сильно изменился, миной Рид. Я не сразу узнал тебя.

Я тоже не мигом сообразил, что «миной Рид» – это я. Бывает. Иногда мои мозги включаются быстро, но бывает и по-другому: будто пью по утрам тормозную жидкость. Вместо кофе.

Здоровяк-кабатчик радовался моему появлению. Очень активно. А я молча улыбался. Сказать ему, что он обознался? Ага, щазз… Вот только обед сжую и завещание напишу.

«Шути с равными себе или с умными».

Слышал я как-то такой совет. Очень неглупый мужик сказал. Вот я смотрел на хозяина кабака и понять пытался: умный он или как. То, что мы разных весовых категорий, – это я сообразил сразу.

Роста я с ним одинакового, но в плечах он шире раза в два, в толщину же – в три с половиной, а то и в четыре. Центнера два в нем. Как минимум. Но назвать мужика жирным язык не поворачивается. Таким точно жиром обрастают борцы сумо. А какими «неповоротливыми и медлительными» бывают толстяки, я уже видел. В Японии. В стране, не в кабаке. А как тот кабак обзывался, не помню. Там один из таких вот «сумистов-сумоистов» с места, без разбега, вспрыгнул на стойку бара. А она мне по грудь была. И тут же рухнул вниз. На того придурка, что был по другую сторону стойки.

Не знаю уж, из-за чего у них вышел спор, но сила удара получилась такой, что меня на полметра подбросило. Вместе со стулом и чашкой. Не пьют японцы свою водку из нормальных стаканов, еще и называют ее неприлично – саке. И приезжим в пиалки эти сс… наливают. Но попробовать-то любопытно. Вот и… Пока я спасал свою выпивку, обидчик и обиженный на полу кряхтели. Будь один из них нормальной комплекции, получился бы несчастный случай с летальным исходом. В смысле: летала бы душа над плоским телом и удивлялась: под какой это каток она угодила. А так, помяли немного «колобки» друг друга, встали, отряхнулись и разошлись в разные стороны. Каждый к своим почитателям.

Такое вот «жирные и ленивые» могут отчебучить. В нашем мире. А на что они способны в этом, проверять как-то не тянет. Да и хозяина не хочется нервировать. До обеда. Выгонит еще и пожрать не даст, а под такие запахи я и «жареные гвозди» сжевал бы. Те, что в «Пекине» подавали. Веселый такой кабак. Не для бедных. А где эти «гвозди» жили и чем питались, когда сырыми червями были, мне по барабану. Это Ларка закатила потом истерику: вроде отравить ее кто-то хотел. Не поймешь этих баб: то ей экзотику подавай, то чтоб все понятно и привычно было. Сами не знают, чего хотят.

Вот Машка знает. Сразу обед и комнату заказала. А здоровяк ей:

– Как пожелаешь, мин.

Потом ко мне:

– А тебе, миной, нужна комната, еда, или то и другое?

– Сначала еда. А потом я хочу помыться.

Мужик хлопнул себя по животу и широко улыбнулся.

Н-да, а зубки у него не совсем человеческие. Такими кости хорошо дробить. Мозговые.

– Все тот же миной Рид! В прошлый раз ты один извел больше воды, чем все остальные мои гости. – И здоровяк засмеялся еще громче.

Я составил компанию кабатчику, хотя веселиться на голодный желудок мало радости.

– Знаешь, миной, твоя комната сейчас свободна. И в ней стоит новая джакка. Самая большая, какую я только видел. Ты должен на нее посмотреть.

Спорить я не стал.

– Разумеется, посмотрю. Если ты покажешь.

– Вот так сразу? А как же еда?

– Потом. Надеюсь, все не съедят, пока я буду ходить с тобой.

Не мог же я сказать, что не знаю, куда идти, и даже не представляю, на чего смотреть надо.

– Чтоб у толстого Ранула все съели?! – возмутился хозяин кабака. – Ты забыл, как тебя здесь кормили?

– А зачем бы еще я сюда вернулся? Поглазеть на тебя да узнать, на сколько ты потолстел?

Я рискнул и пошутил. К счастью, не ошибся. Ранул оглушительно захохотал и хлопнул здоровенной – куда там моей! – ладонью по перилам. Хорошо, что не по моему плечу. От его шлепка вся лестница затряслась.

– Идем, миной Рид. А потом я накормлю тебя самыми вкусными чибо. Слышишь, бездельник? Остаешься за меня!

От стены отделился Ранул номер «два». Только выше, тоньше, моложе и мрачнее. А вот с таким я шутить не рискнул бы. У пацана лицо прирожденного омоновца. Страдающего от несварения желудка.

Рядом с настоящим Ранулом пацан смотрелся несчастным заморышем. А вот в сравнении со мной – очень даже наоборот. «Бездельник» взял в руки дубинку, чуть больше бейсбольной биты, и стал напротив двери. Не знаю, зачем ему при таких кулаках еще и дубинка понадобилась. Для милосердия разве что.

Лестница застонала под ногами Ранула. Пожалуй, идти рядом с ним смог бы кто-то совсем уж тощий. Вроде Машки, что осталась внизу. Разговорилась она там с парочкой в синих плащах, пока я общался с кабатчиком. Мешать ей я не стал. В последние дни она была неприступней Марианской впадины и холоднее арктической ночи. Кажется, она злилась на меня из-за чего-то. Знать бы еще из-за чего. Я кивнул на прощание. Она не ответила. Прикинулась очень занятой. Или думала, что я вернусь и устрою сцену ревности? Так за красавцем в синем есть кому присмотреть. И она куда аппетитнее Машки будет.

Еще пара ступеней, поворот, и тех, кто внизу, закрыли высокие перила. Ранул целеустремленно топал впереди. И дышал размеренно и мощно. Сердце и дыхалка у него в норме. Это и без рентгена видно. И с давлением, похоже, никаких проблем. Такие нагрузки, а цвет затылка не изменился. Могучий мужик. Я вот поднялся на второй этаж всего, а в глазах уже темно. Надеюсь, от недоедания только. Мне бы поесть и отоспаться по-человечески. Отдых и нормальное питание творят чудеса. Не со всеми и не всегда. Но в моем случае должно сработать.

Дверь у моего «люкса» оказалась такой же добротной, как и все в этом кабаке.

– Трудный Путь был? – спросил Ранул, когда мы вошли в комнату и я привалился к стене. Чтоб не рухнула вроде как.

– Трудный, – не стал отнекиваться. – А по мне не видно?

– Трудный Путь, вкусная еда, теплая грелка и спокойный сон, а что еще нужно настоящему мужу?

Я согласился со всем, кроме грелки. Ранул захохотал. Мощно, раскатисто. И голос у него такой же. Низкий и густой. Отрастить бороду, крест на пузо – и от попа не отличишь. Ряса в наличии имеется. Или как там эта хламида обзывается? Хатума.

– Даже подумать боюсь, какой Путь ты прошел, если от грелки отказываешься.

– Правильно делаешь, миной Ранул. Твое дело – кормить уставших гостей, а не думать. Или хочешь поменяться со мной?

Хозяин кабака покачал головой:

– Стар я для дальнего Пути. Силы уже не те. Да и хорошую еду я люблю больше, чем хорошую дорогу.

42
{"b":"299","o":1}