ЛитМир - Электронная Библиотека

А Витьке по барабану.

Ему всю жизнь все было по барабану. То нас «поскребышами» называл: раз уж вылупили вас мамаши в конце века, значит поскребыши. Так Лёва бил себя кулаком в грудь и доказывал, что двухтысячный – это начало века, а не конец. Не знаю, кто из них прав. Что тогда, что сейчас – мне это по бубну. Было и есть. Витек как-то пошутить над Лёвой вздумал. Мол, спокойно, пар-ниша, остатки сладки, а сладкое все любят… За такое утешение Лёва чуть душу из него не вытряс. А Витька только смеялся да утирал кровавые сопли.

А потом, когда Лёва тащился от какого-то старого фильма, то ли «Бригада», то ли «Команда», и всех строил играть в крутых пацанов, Витька анекдоты стал рассказывать. Тоже старые. Про мужиков в красных пиджаках. Так Лёва нашел этот сборник анекдотов и в клочки изодрал. Но Витька все равно их рассказывал, он прочитать эту книженцию успел и запомнить.

Не знаю, кто из них был большим психом, Витька или Лёва: один болтал что ни попадя и в морду получал, другой с этой идеей носился… Типа мы крутые, мы братва… и сколотил-таки из нас команду. Заводной Лёва пацан, самый заводной из всех, кого я знаю. Без него нас бы всех зарыли и забыли. «Гоблины» или «вампиры». Обижали они нас, мелких. Поначалу. Потом вся наша компашка стала чистить морды обидчикам. Отлавливали по одному, по двое и мстили, как говорится, за себя и за того парня. Типа я мстю и мстя моя страшна. Так Витька со всеми наравне участвовал. Может, из любви к экстриму, а может, из уважения к Лёве. Поди пойми писательскую душу.

С такими вот загадочными пацанами я рос. И потом с ними плотно общаться приходилось. Регулярно. Жизнь так у меня сложилась.

В последнюю нашу встречу Витек загадку загадал, даже у Лёвы крыша съехала. А ведь ее у Лёвы отродясь не было. Он у нас – человек-кабриолет: крыша не предусмотрена заводом-изготовителем. Хорошо хоть Сава не слышал эту загадку. Он от Витькиной болтовни вечно в ступор впадал. Да я и сам обалдел, когда он выдал: «Смешали в одном стакане водку с водой и что испортили в итоге: воду, водку или стакан?» Еще и добавил, паразит: «Насчет испорченного воздуха отмазки не принимаются».

Не люблю я таких вопросов: чего бы ни ответил, все равно чувствуешь себя идиотом.

А ведь до четырнадцати мне тоже было все по барабану. Ни времени, ни желания заморачиваться философскими вопросами у меня не было. Типа: мое предназначение в этой жизни, или для чего встречаются двое? Понятное дело для чего! Это я и в восемь лет уже знал. Или объяснять кому-то надо? Тогда для неграмотных поясняю…

Ну встретились он и она, ну было у них подходящее настроение, а у нее еще подходящий день к тому же… ну и того… дали начало новой жизни. Желанной или не очень, а то и вовсе никому не нужной. Тут уж кому как повезет. Мне вот повезло – я родился. А многие так и не дожили до этого дня. Их извлекли раньше срока и по частям. Неприятное, надо сказать, зрелище и работа грязная. Может, поэтому я и не стал гинекологом. У хирурга тоже руки в тепле… и в крови по локоть, но все же больше возможностей сказать жизни «спасибо». (Такая вот философская заумь забредает в башку, когда пялишься на полную луну.) Я вряд ли когда вслух сознаюсь в таких душещипательных мыслях. Отнекиваться стану, если заподозрят. Не вяжутся они с моим имиджем. Не положено их иметь нормальному мужику. Другие мысли у него должны быть.

«В башке Серого одни бабы и бабки» – обо мне это сказано. Вернее, говорилось. А Серый – фамилие это мое. И спасибо матери за нее. Могло ведь и хуже быть. А как живется с дурацкой фамилией, я не понаслышке знаю. Трудно было там, где я обитал до начала половозрелого возраста. В дур… пардон, в детдоме таких лупили все кому не лень. Терпи, а жить хочешь – дерись. Вот и жил как мог. А после четырнадцати будто в сказку попал: чем дальше, тем смешнее. Вспомнила обо мне вдруг родительница. Замуж она опять вышла, и на сей раз за того, от кого меня родила. Бывают же совпадения! Вот папа с мамой подумали и решили вернуть мне «вырванные годы», искупить отсутствие внимания. Приехали, забрали. И окружили, так сказать, родительской любовью. Основательно так, чтоб из окружения не вырвался. Мне еще повезло, что в четырнадцать я к ним попал, а не в четыре – «залюбили» бы до смерти. Или до полной потери индивидуальности.

Смешно сказать, в школу меня возили и из школы. Да еще охрану приставили: «Чтобы деточку никто не обидел!», чтобы мама и папа за меня не боялись. Хотел сказать, мол, в той школе меня бояться надо, да вовремя сдержался. Меня уже тогда медицина интересовала, а «горячо любимый» папа обещался в институт пристроить. Ума-то у меня хватало, а вот с баблом туго было. Я ведь не абы кем хотел стать – хирургом, а это не самая дешевая специальность. И не для самых тупых.

Дураком меня мать не родила, спасибо ей за это. Умная была стерва. Самая умная и хитрая из тех, кого я знал. А еще чертовски красивая. Настолько, что ее стервозный характер муж терпел не один год. Потом маман находила следующую кормушку, пожирнее и, как всегда: «Прощай, дорогой, останемся друзьями». Так она и моему папаше лет через пять заявила. Но к тому времени он уже привык считать себя отцом гения и будущего хирурга. С большой буквы, понятное дело!

Лучшим студентом на курсе я был. А то и на всем потоке. Уже на третьем году латал Лёвиных пацанов. Пулю там вытащить или скобы наложить – это и зубной врач сможет. Если попросить как следует. Между баблом и пистолетом умный человек чего выбирает? То-то же. А я не идиотом родился. Скорее уж наоборот. Вот и приходилось дураком прикидываться. У кого весь ум в талант ушел. Гением от скальпеля меня считали. А я скромно молчал в тряпочку. Не болтать же, что практики у меня больше, чем у всего курса, да и практиковать я начал раньше, чем вторичные половые признаки проклюнулись.

Но солидный папа тоже не все может, если подставишься по полной программе. А меня угораздило в разборке засветиться. Скромной такой. Всего лишь со стрельбой и поножовщиной. Сначала зрителем, а потом действующим лицом. Почти главным. Из меня объект для анатомички хотели сделать, вот и пришлось возразить. Действием. А чего может хороший хирург с осколком стекла – словами трудно описать, это видеть надо. Или сразу переходить на латынь. Короче, когда все эти так называемые разбирательства закончились, мне пришлось выбирать между армией и тюрьмой.

В армии мне тоже работу по специальности предложили, вот я и отказался от тюрьмы. Конечно, работа полевого хирурга отличается от работы обычного, но азы я уже знал, а все остальное добрал на месте. Типа практика после ординатуры.

Чудное это местечко называлось Богудал. Маленький такой городок в горах. На границе трех стран-соседок. И две из них никак не могли поделить его меж собой. Третьей долго было по фигу, а потом надоело, что всякие по ее территории шастают, и раскатала она этот городок по камушку. В то время я уже на гражданке был. А вот в Богудале мне каждый день людей приходилось резать. Пачками. И не только в операционной.

Был у меня дружок, даже не друг, а так, чего-то среднее между знакомым и приятелем. Иногда спирт вместе пили, иногда бабу на двоих делили. Витьку-писателя он мне напоминал. Тоже любил загадки загадывать. Заковыристые такие.

Мол, чего общего между могильщиком и археологом? Ответ: оба с прахом дело имеют. А в чем разница между ними? В том, что один закапывает, а другой совсем наоборот.

Такие вот вопросы задавал Саид. А на последний он не успел ответить. Обещал, когда вернется, но…

То, чего вернулось, уже не было им.

Ходить, смотреть и говорить он не мог. Рук ему тоже не оставили. И мужиком он перестал быть. Остался от человека обрубок, воняющий кровью и паленым мясом. Еще живой обрубок.

«Лучше б они его убили», – подумал я тогда. А лейтенант повторил мои мысли вслух. Потом на двоих указал. Их захватили рядом с Саидом. И прикончить не успели. Почему-то. Подбросить нам Саида они хотели. Как обычно. Как других до него. Но с теми другими я не пил вместе, не говорил за жизнь…

44
{"b":"299","o":1}