ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Клаудия?

Он выдохнул ее имя, желая удостовериться, что не ослышался, надеясь, что не ослышался.

– Я вас пойму, Габриел, если вы не захотите меня. Я знаю, как выгляжу в ваших глазах. Но я хочу, чтобы вы меня обняли. Я сама страшно хочу обнять вас.

Она нуждалась в успокоении, хотела забыться в любовной неге. Это ему понятно. Ну так он знает, что делать. И, помогай ему Бог, если она думает, что это для него трудно. В конце концов он выведет ее из заблуждения по этому поводу. Он уронил рубашку, которой прикрывался, и она удивленно ахнула, увидев, как сильно он возбужден.

– Чему вы удивляетесь? Разве не такой именно эффект вы производите на мужчин?

Он видел ее смущение, она явно старалась подыскать слова.

– Обычно это требует времени.

– Для меня тоже. – Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал в ладонь, другую руку он положил ей на бедро и притянул к себе. – Но, говорят, это не сложнее езды на велосипеде.

– Кто говорит? – пробормотала она. – Какой велосипед?

Она приложила свою ладонь к его щеке, а подушечкой большого пальца дотронулась до губ, пытаясь раздвинуть их, затем привстала на цыпочки и слилась с ним в долгом, эротичном поцелуе.

Пока она целовала его, он дюйм за дюймом поднимал ее рубашку, смакуя мучительно медленно обнажающееся тело, страстно льнущее к нему. Но вот она начала медленно двигаться, соприкасаясь с ним грудью, животом и бедрами, и ее сексуально замедленные движения довели его возбуждение до ощущения болезненности. Набухшие от желания, твердые соски ее грудей терлись о его грудь, а его руки производили свои собственные исследования, лаская ее упругий живот и медленно перемещаясь на талию, затем его пальцы переползли ей на спину, и он еще сильнее прижал ее к себе. Она тихо застонала, давая ему понять, что ее желание не сон, а настоятельная реальность. Затем немного отстранилась, что позволило ему снять с нее рубашку.

Отбросив этот легкий покров, он испробовал на вкус ее кожу, покрывая маленькими поцелуями ее шею, плечи, милую ложбинку между грудей. Его язык начал кругообразно ласкать темный кружок вокруг соска; потом он взял его в рот и почувствовал, как она затрепетала, ноги ее слегка раздвинулись, и его пальцы скользнули вниз, туда, в потаенный жар.

– Габриел, пожалуйста, – хрипло заговорила она, но он не нуждался во втором напоминании и опрокинул ее на постель. – Теперь, Габриел, теперь, – настаивала она.

Ее бедра раскрылись перед ним, не оставляя и тени сомнения в ее желании и готовности принять его и находясь в гармонии с его собственной настоятельной потребностью, и он устремился в нее.

Да, она хотела его, но, увы, была слишком зажата. Возглас удивления сорвался с его губ, он замер над ней, ничего не поняв.

Клаудия открыла глаза и смотрела на него.

– Неужели ты забыл, как это делается? – пробормотала она, обвиваясь вокруг него и как бы напоминая нужное движение на тот случай, если он его забыл.

Он перевел дыхание, ощутив необходимость сделать усилие и взять то, что она ему предлагает. За ним дело не станет. Но с ней что-то не так, она не впускает его. Он старался изо всех сил, так что даже в ушах звенело от напряжения, но вновь терпел неудачу. Его к тому же немало смущала эротичная красота Клаудии, откинувшейся на подушку, ее раскрытые губы, ее ресницы, темной бахромой лежащие на щеках. Он попытался сконцентрироваться на чем-то невероятно неясном, на какой-то формуле выработки скорости падающего объекта: на сражениях Столетней войны, на определении температуры, при которой… Затем, будто очнувшись, нашел в себе силы смирить свою плоть, обуздать становящуюся на дыбы потребность в удовлетворении, пытаясь осмыслить положение. Женщина исходила жаром, как в приступе горячки.

– Что за дела, сердце мое? – спросил он, склоняя голову к ее груди и щекоча языком один из тугих сосков. Она вздохнула и опять судорожно прижалась к нему. – Мне кажется, ты торопишься.

– Нет, – всхлипнула Клаудия, ее глаза расширились от изумления. – Да… Послушай, я хочу тебя.

– Потерпи немного. Сейчас все будет.

И когда он возобновил ласки, она подчинилась ему, расслабилась, и нервный спазм отпустил ее.

Наконец Габриел начал неспешно штурмовать ее жаркие глубины, бормоча слова, и она полностью отдалась ему, послушно следуя ритму его движений. Постепенно он увеличил темп, и через какое-то, неизвестное ей время она вцепилась в его плечи, вонзив в них ногти, потому что уже невозможно было остановить неумолимо приближающийся момент наивысшего наслаждения, которое возносило ее на головокружительную высоту, в мир, где царило абсолютное счастье, но где нельзя было пребывать слишком долго, и крик триумфа так и не вырвался наружу, сгорев где-то в потаенных глубинах падения.

Падение совершалось медленно, она долгое время спускалась с вершин, на которые была вознесена, и какое-то время в спальне было слышно только их неровное дыхание.

Но вот Габриел прижал Клаудию к себе и натянул на них обоих одеяло. Она чувствовала себя просто великолепно, как давным-давно потерявшееся дитя, которое наконец обрело дом. Но она все еще дрожала от интенсивности пережитых ею ощущений. Пугало к тому же молчание, повисшее в комнате. Неужели произошедшее между ними не имеет для него значения? Но, с другой стороны, ей не хотелось, чтобы он чувствовал себя загнанным в ловушку. Нет, он должен знать, что свободен и может уйти в любую минуту. Откинув голову, она посмотрела на него. Он зарылся лицом в подушку, закинутая за голову рука скрывала его, и она не могла понять, что он испытывает.

– Габриел, – прошептала она, стараясь привлечь его внимание.

– Ммм… – Он не пошевелился.

– Я подглядывала за тобой, когда ты купался в озере.

Он повернулся и взглянул на нее, его глаза были какими-то пустыми, и сердце ее сжалось от мысли, что она совершила ужасную ошибку. Но он приподнялся и нежно поцеловал ее в губы.

– Если будешь вести себя хорошо, позволю тебе прогуляться вдоль озера и даже постоять на моих мостках.

– Я не могу ждать, – сказала она, обвиваясь вокруг него руками и уткнувшись лицом в его грудь, чтобы легче было удержать слезы, которые прожигали веки.

– Завтра. А сейчас надо спать.

Но Клаудия не могла спать. Впрочем, как и Габриел. Какое-то время они оба лежали очень тихо, затем она села.

Габриел нашарил в темноте спички и зажег свечку.

– Что опять случилось? – спросил он, поворачиваясь к ней. – Ты чем-то озабочена? Потому что я ничего не говорю? – Видя, что она молчит, он продолжал: – После Дженни у меня никого не было. Ты не должна расстраиваться.

Расстраиваться? Она и не расстраивается, не терзается угрызениями совести из-за того, что затащила его в свою постель. А он, очевидно, решил, что она нуждается в утешении. Хорошо, она не станет выводить его из заблуждения. Но напоследок озадачит его сонный разум.

– Ты должен знать, Габриел, что я не девочка для случайных связей.

Он приподнял подушки и сел, опершись о них спиной, потом протянул руку и прижал ее к своему плечу.

– Я начинаю думать, что твоя репутация создана газетчиками вовсе не сдуру и не в самый их бездарный день.

Она удобно устроилась у него на плече.

– Даже газетчикам кое-что иногда удается, Габриел. Я нередко позволяла себе поразвлечься вволю. Но неудобство заключается в том, что, когда носишь известное имя, нельзя себя плохо вести. Малейший неблагоразумный поступок, бестактная болтовня.

Воспоминание заставило ее передернуться.

– Ты, должно быть, всегда с удовольствием предоставляла материал для колонок сплетен?

– Ну, если девочка хочет везения и удачи в театре, она стремится, чтобы ее заметили. И в восемнадцать мне все еще по-детски доставляло удовольствие досаждать отцу.

Она вздохнула, и сейчас испытывая чувство вины.

– Клаудия…

– Лучшая моя роль была отмечена всеми комментаторами в неодобрительном и даже слегка непристойном стиле, мол, хоть я и выгляжу как моя мать, но кое в чем другом ничуть на нее не похожа.

66
{"b":"30","o":1}