A
A
1
2
3
...
68
69
70
...
75

Он колебался.

– Ты хочешь сказать? После всего, что она сделала?

– Конечно. Ты что, не понимаешь, как она страдает? А дальше будет еще хуже. Она истерзает себя уже одним тем, что все это выйдет наружу. Я уж не говорю о муках совести. Нет, я должна помочь ей, успокоить, убедить ее в том, что я все понимаю.

– Ты понимаешь ее?

– Ну да, понимаю. Что тут удивительного? Уж такая у нас профессия, удача значит так же много, как и талант. Видишь ли, в чем-то мне действительно помогли фамильные связи. Она права. Мне никогда не приходилось полагаться на одну удачу. Так что, милый, отвези меня к ней. Пожалуйста, прошу тебя, Габриел. Я должна увидеться с ней как можно скорее.

– Да, конечно, я с тобой совершенно согласен. Просто не был уверен, что ты на это способна. Прости, я не должен был сомневаться в тебе.

– Почему, Габриел? – сердито спросила она. – Ты ведь меня совсем не знаешь. Никто не знает меня.

Габриел понимал, что не время и не место объяснять ей, как она ошибается. Он уже начал угадывать ее истинный характер. Его не особенно удивили ее добрые намерения. Просто он думал, что она, узнав о мелких злодеяниях своей подруги, будет слишком потрясена, чтобы так быстро решиться на проявление к ней милосердия.

Он встал и решительно сказал:

– Мы едем сразу же, как ты соберешься.

– Значит, сейчас же. Я уже готова.

Он не стал спорить и, взяв ключи, направился к двери.

Большую часть пути они провели в молчании. Время от времени он поглядывал на нее. А она, хоть и чувствовала это, но попыток заговорить не делала, и он решил не беспокоить ее разговорами. Ей надо обдумать случившееся, в полной мере осознать его. Возможно, в эти минуты она подыскивала какие-то слова, которые могут оказаться для Джоанны Грей самыми существенными. Потом, когда они подъезжали к Лондону, Габриел сосредоточился на управлении «лендкрузером», ибо движение, несмотря на ранний час, было довольно интенсивным.

Когда они приблизились к Найтсбриджу, Клаудия сказала:

– Сначала заедем ко мне домой.

Ее дом. С густыми следами красной краски на лестнице, на стене и ковре.

– Мне кажется…

– Нет, милый, и не думай возражать. Я не могу появиться перед Джоанной в таком виде. Надо сделать макияж, как-то прикрыть волосы.

Габриел подавил раздражение, которое начинало в нем вскипать. Вероятно, Клаудия права, но слишком уж она, черт побери, добра к этой Джоанне Грей, явно того не заслуживающей.

У двери стояла картонная упаковка молока.

– Может, мне чем-то помочь?

– Нет.

Так что он остался не у дел. Слышал шум воды в ванной, душ она принимала недолго, затем стукнула дверь ее спальни. Минут через двадцать она появилась такой же очаровательной и безукоризненной, как всегда. Макияж, правда, был несколько тяжелее, чем обычно, чтобы скрыть воспаленные участки кожи. Глаза и губы выделялись так ярко, что это отвлекало внимание от всего другого. А на голове было сооружено нечто весьма элегантное из шарфа, что удачно скрывало недостаток волос. Оделась она в легкие летние брюки и летящую шелковую блузку типа туники. Словом, звезда выглядела так, как и положено выглядеть звезде. Но он почему-то даже и не подумал обрадовать ее комплиментом.

– Готова?

– Да. Поехали.

Джоанна тупо смотрела в стену, и Клаудия настояла на том, чтобы их оставили вдвоем. Габриел издали, стоя за стеклянной стеной, наблюдал, как Клаудия наклонилась к подруге, поцеловала в щеку и коснулась ее руки. Затем она присела на край кровати и начала говорить. Она пробыла у постели больной довольно долго.

Позже прибыл Эдвард, но Клаудия все еще сидела в палате.

– Весьма печальное дело, вы не находите, Мак? – сказал он, кивнув в сторону дочери. – Как она ко всему этому отнеслась?

Мак понял вопрос.

– Кажется, винит одну себя. Мол, она виновата хотя бы уж потому, что так много имеет.

– У нее нет никакой необходимости испытывать чувство вины, – сердито сказал Эдвард Бьюмонт. – За все, что она имеет, она заплатила страшную цену. – Мак поежился под его испытующим взглядом. – Она ведь все рассказала вам? – Вопрос прозвучал как утверждение, а потому не нуждался в ответе. – Клаудия невероятная девочка, Мак. Иногда, признаюсь, неистовая. До такой степени, что иной раз я просто боюсь за нее. Но если она доверилась вам так, что рассказала о матери, мне нечего тут объяснять.

– Да, я в курсе. – Он отвернулся от проницательных глаз Эдварда и увидел приближающуюся к ним Клаудию. – Ну, как она?

– Действительно, только синяки да ссадины. Завтра ее могут выписать, если будет кому за ней присмотреть. Я предложила ей пожить у меня.

– Клаудия, дорогая, – начал ее отец, – ты полагаешь, что это разумно?

– У нее же никого больше нет.

– Думаешь, ты со всем этим справишься? – спросил Мак, беря ее за руку. – Мне это тоже не кажется слишком удачным решением.

– Нет, это именно удачное решение. Ничего плохого со мной теперь не случится, а потому я возвращаюсь к своей нормальной жизни. Хватит с меня всей этой чепухи, – сказала она, стараясь не встретиться с ним взглядом.

– Я имел в виду ее. После того, что она совершила, ей будет трудно принять от тебя какую-либо помощь. Письма, платье… – Он не договорил, считая эти проблемы ничтожными. – Но вот когда она увидит пятна краски в подъезде…

– Я сегодня же найму декораторов, так что она ничего этого не увидит. – Она забрала у него свою руку и повернулась к отцу. – А насчет сегодняшнего вечернего спектакля не беспокойся, я с этим справлюсь. – Она пресекла попытки Эдварда возразить. – Осталось только разобраться с моей прической. Габриел, вы не подбросите меня к парикмахеру? Вы ведь поедете к себе, это по дороге.

По дороге. Она сказала это. С присущей ей независимостью отпускает его на все четыре стороны. Дает понять, что считает их последнюю ночь обычным делом между двумя людьми, оказавшимися вместе в подходящих условиях. Ей захотелось мужчину, и он был так добр, что исполнил ее желание. Более чем добр. Но нет никакой необходимости делать из этого историю, придавая ей большее значение, чем она имеет на самом деле. В конце концов, их свел несчастный случай. Если бы не эта ужасная краска, ничего бы не было. Не стоит затягивать эту историю, чтобы потом не плакать. Сейчас самый подходящий момент раз и навсегда разделаться с этим.

– Подбросить? Ты не хочешь, чтобы я дождался тебя?

Слова он произносил медленно, осторожно, будто хотел убедиться, что правильно ее понял.

– Господь с вами, зачем? – Она улыбнулась. – Больше я не нуждаюсь в телохранителе, и так уж у вас было из-за меня столько хлопот и забот. Чтобы добраться до дому, я возьму такси.

– До дому. – повторил он, и воцарилось молчание. Потом, будто опомнившись, деловито заговорил: – И правда. У меня накопилась куча дел. Тони крутится, считай, за двоих, за себя и за Адель, она ведь уже не вполне может.

Эдвард деликатно кашлянул и вмешался в их разговор:

– Мне по пути, Клаудия. Не сомневаюсь, что ты уже достаточно истерзала Мака, так что должна позволить ему вернуться к своим делам.

– Ох, да, конечно – тотчас заговорила Клаудия. Но Мак одновременно с нею сказал:

– Никакой особой спешки у меня нет. Эдвард посмотрел сначала на нее, потом на него.

– Ну, вы тут между собой разберитесь, а я пока пойду позвоню из машины.

– Хорошо, – сказала Клаудия сразу же, как ушел отец. – Что может быть лучше? Я, по крайней мере, перестану винить себя за то, что отрываю вас от работы.

И она протянула ему руку жестом, в смысле которого нельзя было обмануться.

Она хочет просто пожать ему руку? После того, что было между ними прошлой ночью? Он не мог поверить. Но взял ее руку, потому что это давало ему последний шанс прикоснуться к ней и этим прикосновением передать ей свои чувства. Но она казалась уже такой отдалившейся, такой чужой. Тогда он наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Вы не должны винить себя, Клаудия. Ни в чем.

69
{"b":"30","o":1}