ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Адольфус Типс и её невероятная история
Не сдохни! Еда в борьбе за жизнь
Инженер. Золотые погоны
По кому Мендельсон плачет
Сука
Закончи то, что начал. Как доводить дела до конца
Гениальная уборка. Самая эффективная стратегия победы над хаосом
Азазель
Фагоцит. За себя и за того парня
Содержание  
A
A

Из «газика» вылез участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов, мельком, равнодушно взглянул на дылд, приказал:

— Фролов, развяжи их. Здорово их комары поели.

— Вы ответите за все издевательства над нами! — Тихо крикнул гитарист. — Нас кусали не только комары, но и некоторые особы!

— Все за всё ответим, — сказал участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов, долго вытирал лысину платком и обратился к нашей троице: — За помощь спасибо. Но дружиннику Фролову всё-таки немного достанется от меня.

— Яков Степанович! — умоляюще воскликнула эта милая Людмила. — Мы вас очень просим: пусть дружиннику Алёше Фролову ни капельки от вас не достанется!

— Почему же?

— Да потому что он дал нам возможность учиться бороться с хулиганами! Вы понимаете, — убеждённо продолжала она, — что происходит? Хулиганить можно с маленьких лет, а бороться с хулиганами допускают только взрослых! И получается: безобразничать учись хоть с трёх лет, а если хочешь учиться бороться с безобразниками, жди, когда подрастёшь!

Участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов и дружинники громко рассмеялись, а он проговорил, тщательно вытерев лысину:

— Есть смысл обдумать твое предложение. Сейчас едем составлять протокол.

Дылды скромно стояли в сторонке и даже пытались невинно и дружелюбно улыбаться.

— А чего они улыбаются? — возмутилась Голгофа.

— Прикидываются, — объяснил дружинник Алёша Фролов. — Потом они попробуют взять нас на жалость, потом они будут каяться и изворачиваться, а уж потом хамить и даже угрожать.

— Чем они могут угрожать?! — ещё больше возмутилась Голгофа.

— Опыт у них на сей счёт есть, — усмехнулся участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов, помахав над головой фуражкой. — Дылды наши пока ещё не знают, что их дружки, к которым они шли на озеро, две избы сожгли. Шу-утили. Отправили мы их уже на катере куда следует.

— Мы отвечаем только за себя! — крикнул рыжий. — Вы нам никаких дружков не приписывайте!

— Ответите, ответите, за себя ответите. По машинам!

Когда наша троица устроилась на мотоцикле дружинника Алёши Фролова, он сказал радостно:

— Чувствую я, Людмила, что не попадёт мне от Якова Степановича. А когда автограф Гагарина посмотреть можно?

— Хоть когда.

— Я и тебя на память сфотографирую.

В милиции они пробыли довольно долго. Когда дылд увели, и все вышли из кабинета, и участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов решил немножко отдохнуть, но увидел у дверей Пантю, спросил подозрительно:

— А ты чего стоишь?

Тот долго молчал, уныло глядя в сторону, ответил:

— Меня ведь тоже… забрать надо.

— Садись, рассказывай. — В усталом голосе его явно проскользнули радость и удовлетворение. Зная Пантю, он выпил два стакана воды, снял фуражку, положил её на стол, достал платок, то есть приготовился к тому, как злостный хулиган долго, нудно и не очень понятно будет тянуть слова, спотыкаться почти на каждом из них, повторять одно и то же по нескольку раз, но сегодня Пантю будто подменили. Он вдруг заговорил легко и вразумительно:

— Колёса-то я изрезал. Девчонка эта, Цаплей велела её звать… Имя у неё ещё не русское… Но она плавать любит. А отец её никуда не пущает.

— Не пускает.

— Ага. Не… ну, плохо ей дома-то сидеть и сидеть. А они в поход решили. Ей очень охота. А отец ни за что. Она из дому убежала. Отец ловить её приехал. Она говорит, что свободы хочет. Чтоб жить по-людски. А отец ровно зверюга. Вот я и… Они мене ругали здорово. Зато она в походе немного была! — очень радостно закончил Пантя, вздохнул тяжко, помолчал и повторил грустно: — А колёса-то я изрезал.

— Лучше ничего придумать не мог?

— Не.

— Но затея твоя, ты считаешь, удалась? Девочка весь день провела в лесу.

— Ага, ага! Купалась. Ягоды ела. Мы на озеро пошли. Костёр жечь. Она зачем-то хотела на звёзды смотреть. Да тут эти дылды…

Участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов промакнул лысину платком, надел фуражку, поднялся с кресла, стал, как обычно, строгим и сурово проговорил:

— Тяжелую ты мне задал задачу. Я даже понятия не имел, чего мне делать, пока ты сам не признался в совершённом преступлении. А то, что ты сотворил, извини, дурак, есть самое настоящее, уголовно наказуемое преступление. Но вижу я, что в тебе чего-то человеческое начало проявляться. И помочь тебе надо. А у меня на тебя злости ещё хватает. Понимаешь?

Пантя охотно закивал головой, заулыбался, будто его похвалили.

Раздался стук в дверь, и в кабинет ворвались эта милая Людмила с Голгофой, перебивая друг друга, затараторили:

— Он, конечно, виноват, но надо учитывать…

— Нельзя же человека только наказывать…

— Он способен и на хорошие поступки…

— В конце концов воспитание заключается…

И девочки замолчали под суровым, разгневанным взглядом хозяина кабинета. Он сказал очень возмущённо:

— Уговаривать меня бесполезно. Я действую только по закону и по совести. Не такой уж он, ваш подзащитный, миленький и добренький. У нас он числится как злостный хулиган Пантелеймон Зыкин по прозвищу Пантя. Школа с ним измучилась. Даже нам дел из-за него иногда хватает. Понятия не имеем, чего с ним делать.

— Забрать мене надо! — умоляюще подсказал Пантя.

— И заберём ТЕ-БЕ, если сочтем нужным!

— Но ведь в человека верить надо, Яков Степанович! — воскликнула Голгофа.

— А он ещё не человек. Он пока ещё хулиган!

— Но ведь перевоспитывают даже взрослых преступников! — поучительным тоном сказала эта милая Людмила. — Я слышала, что даже стариков иногда перевоспитать можно! А он ещё мальчик, у него ещё вся жизнь впереди! К тому же надо учитывать условия, в каких он вынужден жить!

Участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов сорвал с головы фуражку, протянул её этой милой Людмиле со словами:

— Надевай! И — садись на мое место! Занимай мою должность! Раз ты такая умная! Если у тебя жизненного опыта… вагон!

— Я не принимаю вашего юмора, Яков Степанович! Мы озабочены судьбой…

— А я не озабочен! Да? Мне до него дела нет! Да? Я спокойненько передаю дело в прокуратуру, а сам еду ловить лещей! Да?

— Яков Степанович, вы клевещете на себя, — обиженно проговорила Голгофа, — а нас считаете за дурочек.

— И лишаете нас обыкновенного, естественного, законного права помочь человеку, попавшему в беду! — добавила с очень большим пафосом эта милая Людмила.

— Забрать мене надо, — попросил Пантя, — вот и всё. Забрать!

Тут девочки затараторили так, что ничего нельзя было разобрать, кроме того, что они кем-то возмущены, а кого-то защищают. И когда тараторство достигло предела, когда в нём уже совсем было ничего непонятно, участковый уполномоченный товарищ Ферапонтов громовым голосом приказал:

— Мо-о-о-о-олчать!

Он нарочито медленно надел фуражку, опустился в кресло, неожиданно улыбнулся устало и тихо, почти ласково заговорил:

— Я очень хочу есть. Мне надо сходить домой, насытиться как следует, отдохнуть хоть немножечко и снова заниматься вашим Пантей. А вы мне только мешаете, тараторочки. Дело-то обстоит очень серьёзно. О-о-о-о-очень… — Он широко и сладко зевнул. — Историю с машиной надо ЗАКАНЧИВАТЬ немедленно. Сегодня же. Тут ваше тараторство не поможет. Пока мы были на озере, пришла телеграмма: новых колёс гражданину Пэ И Ратову жена достать не смогла. Ясна ситуация?

— Представляю, что сейчас творится с папой, — прошептала Голгофа.

— Ничего с ним не творится. — Он устало попыхтел, недолго посидел с закрытыми глазами. — Гражданину Пэ И Ратову уже сообщено, что сегодня его машина будет отремонтирована, вернее, колёса уже меняют. Один баллон я отдал свой. Другой выпросил у товарища. Сейчас ищем два остальных… А осенью Пантю отправляем в детдом. Отца его заберут лечить от пьянства… Топайте-ка домой, тараторочки. Я часика через полтора загляну к вам. Проверю.

— Как нам благодарить вас, Яков Степанович, чудесный вы человек! — Эта милая Людмила обежала вокруг стола и звонко поцеловала участкового уполномоченного товарища Ферапонтова в щеку. Не успел он опомниться, как то же самое сделала Голгофа — только в другую щеку, воскликнув:

58
{"b":"304","o":1}