ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

7 мая 1995 г. Воскресенье

Был в храме. Торжественно, красиво, много детей — праздник, а я мучаюсь. Почему все живут лучше нас?! Почему мы самые нищие и нас уже никто не любит в мире?

8 мая 1995 г. Понедельник

Беляев о Любимове:

— Я спросил у него в лоб: «Хотите вы работать в Москве или нет?» — «Нет, не хочу». Я испугался честности, прямоты и краткости ответа. «Не хочу, и отстаньте от меня». Это была искренность без объяснений, дополнений и пр.

Да, а мы копья ломаем. А он не хочет работать в Москве, а мы просим (давно), умоляем, заманиваем, говорим: «Но мы же ваши, ваше дело, ваша честь...» А он просто не хочет — и все.

Как бы в самом деле уберечься от пошлости в этом странном повествовании — о себе, узнаваемом, и в таких выражениях? Что-то подпахивает Лимоновым! Как бы тут не сделать ошибки. Но ведь были же «На Исток-речушку», «Дребезги»... В конечном счете он подскажет ориентир.

А за стеной, за стеночкой Шаповалов с Трофимовым гудят, кричат, вино пьют, ржут, хохочут — талантливые, очень хорошие артисты. А я мучаю тетрадь, руку и себя.

Я погряз в своем «21-м км». Но сейчас, просматривая накопившийся материал, думаю, что снова уже кое-что есть для какого-то, может быть, странного, но произведения, а «Бритва» все должна связать. Боязно, что не хватит времени с моими темпами. «Настоящий писатель должен работать по 10 часов в сутки». Разве я работаю столько?! Нет, я что-то из Греции увезу. Развязку романа ты увезешь, подлец!

9 мая 1995 г. Вторник

У Розанова была какая-то книга на кухне — книга учета: приход, расход, чтоб к 1-му числу у него вышло по нулям, чтоб не залез в дальнейшие долги. У него были, а у меня — нет. Но у меня их и быть не должно, потому что отдавать некому, кроме меня, да и не умею я жить в долг, хотя при какой-то хитрости теперь это возможно — наращивать капитал за счет процентов. Но я и не люблю брать в долг, как, впрочем, и давать.

10 мая 1995 г. Среда, мой день

О Любимове. Да, он не хочет работать в Москве по многим причинам — обиды, невнимание, отсутствие семьи и должного заработка... Много, много... Но он поставлен судьбой в обстоятельства, которые буквально заставляют его работать в своем театре, и эти обязательства находятся в глубине его совести, долга, чести, подсознания и памяти потомков. А то, что он не хочет... А почему он должен хотеть работать в этом разнузданном бардаке — назовем это плохо — «государственной стране», от которой только что название сохранилось Россия? И все-таки она — мать. И он не может это не понимать, говоря пренебрежительно «в вашей России», на что Агапова тонко, лихо реплику подала: «А в вашем Израиле...» Он сделал вид, что не услышал, потому что Израиль он ненавидит (опять же — во сне не признается) гораздо больше, чем Россию. В России он ненавидит государство в его теперешнем виде и правителей в их теперешнем состоянии. Но на вручение медали он не поехал. Хотя наверняка был извещен. Ему принесли на дом — в «Мегаро». Думаю, очень может быть, что День Победы отмечал он в посольстве Израиля. Или сидели с Боровчиком и Глаголиным в апартаментах, пили водку и смеялись над артистами. А вручение медалей было в 18 часов вчера, 9 мая, в посольстве России. И он не оказал чести даже послу. Чтоб, не дай Бог, Катя не узнала. Господи! Прости его, грешного. «И не забудь про меня».

Да, конечно, мой рацион и режим питания может показаться кому-то жлобским. Продиктован он экономией средств и времени на его приготовление. К тому же я всегда ем, впрочем, как и сплю, в одиночку. Но крестьянская мудрость, хотя это, как выяснилось, мудрость и Лужкова, подсказывает, что правитель и ответственный спортсмен, выезжая на гастроли в другую страну, берет с собой то, что он ест дома, к чему его желудок и кишки привыкли. Без риска быть отравленным или самому бросить свой желудочный тракт на растерзание чужеземным яствам и питью. Так вот, берутся 5 столовых ложек «Геркулеса», кипятится 250 г крутого кипятку, в котором молниеносно растворяется половинка бульонного куриного кубика, где и соль, и перец и пр., — и быстро этот раствор в кастрюльку с хлопьями. Накрывается крышечкой, обувается в целлофановый пакет, лучше двойной, пеленается кастрюлька в большое полотенце и прячется в твою постель под две подушки и одеяло. Максимум через 10 минут каша готова и горяча. Вынимается из холодильника один помидор, моется под краном и дольками мелкими нарезается в пепельницу, потому что сервиза нет под рукой, солится по вкусу и уплетается с кашей. B это время стакан, освобожденный из-под бульона, уже вскипячен вторично и в нем уже плавает пакетик чая или кофе. Вот вам завтрак туриста или обед артиста. К чему этот вышеозначенный совет я облек в форму трактата? Потому что в группе нашей случилось второе отравление едой. На сей раз у Любеньки. С температурой. А второй Медеи у нас нет. Слава Богу — два Ясона. И никого сия чаша... никто от нее не застрахован. Пронеси, Господи! Это что касается здоровья. Ну, а об драхмах я и не говорю. Заказать, чтоб из Москвы привезли «Геркулеса» коробку. Сегодня начал вторую, а прожиты всего лишь 23 дня. Осталось 20. На вторую половину пошло.

Лена:

— Мне как-то неудобно... Ну как я буду предлагать тебя? Я боюсь за твой имидж.

— А ты не бойся. Я работаю на унижение. Я стою и продаю свои книжки. И Есенин продавал, и другие...

Я продаю свой товар, мною произведенный. Мой имидж — вечность. У меня корона с головы не упадет. Я с ней родился, а не купил и не отобрал. Поняла, дура!! И вы все, говнюшки. Я пишу роман. Боюсь, кто-нибудь спи... и выдаст за свой с моих слов. И потянут меня на всякие разборки. Тоже, впрочем, неплохой сюжетец.

11 мая 1995 г. Четверг

Последняя заточка карандашей. «Настоящий писатель работает по 10 часов в сутки», — говорил Ю. Казаков. Я проработал 12. Ура!

Бравина ее фамилия, Ольга Бравина. Это я думаю о Русском доме. В разное время по разным мотивам оказались русские в этом доме. Меня не интересует сейчас их политическое прошлое, меня интересует, чтоб этот дом усилился бы русским влиянием. Каждый из нас или из детей наших может там оказаться. Прежде всего надо навести в доме порядок в документации. Чтобы все документы были точно переведены на русский язык. Чтобы в церкви Серафима Саровского служили священник из России и хранитель. Со временем он изучит русский язык. Какую-то конспекту я составляю для будущего письма послу. А был ли там посол наш? Русские здесь так разрозненны. Но в этом-то можно объединиться и отстоять уголок России для престарелых. Это замечательная великая традиция — богадельня, богоделание богоугодного дела.

12 мая 1995 г. Пятница

Счастлив тем, что заставил себя написать письмо российскому послу Николаенко Валерию Дмитриевичу по вопросу Русского дома и русского кладбища. И убежден, что письмо мое не пройдет мимо ушей посла, — кто-нибудь да услышит.

Оказывается, и у Любимова такое же расстройство желудка. Да что же это такое, ведь это, стало быть, с каждым может случиться! Когда же мне ждать на себя этакой напасти, не приведи Бог?

Жить надо уплотненно и не так долго. Пушкин, Высоцкий, Даль, Юра Богатырев... Даже смерть Эфроса в каком-то смысле «вовремя» — на каком-то несчастье с «Таганкой».

15 мая 1995 г. Пятница

Бродский не приезжает, и мое пребывание в Афинах обессмыслилось с точки зрения автографа.

27 мая 1995 г. Суббота

Слава Богу — я один. Я привык жить один. «Взрослые олени проводят свою жизнь в одиночестве».

И вот на фоне того, что я долго рассказывал... Смоктуновский мне доказывал: «В театре у вас есть гениальный артист — Трофимов Саша!» И. М. провожал его до дому после «Мастера». На этом фоне коллеги — действующие лица ему не дают играть Ясона, он практически отстранен от роли, он как бы не достоин представлять «Таганку» в этой роли, которая, как ему казалось, да и всем, — у него в кармане, сделана... Он своим темпераментом, своими показами, своей актерской смелостью проторил дорогу в роли и шефу, и Беляеву. В этом мое глубокое убеждение.

134
{"b":"30757","o":1}