ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

У Чивилихина: «Горе от ума» не было напечатано и не увидело сцены при жизни автора, но было «опубликовано» 40 000 рукописных экземпляров.

«Напечатано» и «опубликовано» — тут вон как повернуто замечательно. Не синонимы, оказывается, эти слова. Действительно, как я не догадался раньше, — у Высоцкого не напечатано, но опубликовано в миллионах км магнитной пленки. Значит, и переписано на бумагу. Значит, осталось в веках, пока существует наверху интерес к нашим векам. Наверху, что у Бога. Пока существует интерес к Высоцкому, есть надежда, что будут помнить и о тех нас, кто в его свет попал так или иначе. Как бы мне хотелось поближе с Распутиным побыть. И вот уже мечтаю, как я лечу в Иркутск, нахожу его. Поселяюсь где-нибудь рядом и наблюдаю, говорю и дышу его воздухом. Так, глядишь, за чужой счет и проберемся в бессмертие. Взял с собой на изучение в Волгоград «Державина» В. Ходасевича.

Японцы, глядя на нашу жизнь: «Мы думали, что вы отстали от нас на 10 лет, а вы, оказывается, отстали навсегда».

13 августа 1988 г. Суббота. Поезд. Уфа

Я уже много шлялся по свету и много видел гор — от Магадана до Якутии — Бурятии — Алтая — Кавказа. Но впечатление от гор, скал, осознанное, четкое представление, материально воплощенное, возникает из рассказа Толстого «Кавказский пленник». Все горы оттуда — от Жилина и Костылина, все горы такие, какими прочитала мне о них моя мама.

Ох, как это все непросто!! Мы, конечно, уйдем из Венгрии, мы должны уйти, не вечно же нам стоять... но как быть с могилами нашими — 45-го и 56-го годов. Нам что, брать их оттуда, перезахоранивать в России, на Украине, в Израиле... Или сровнять с землей и забыть? Для нас это святое — память, а для старых венгров-немцев-чехов и пр. — напоминание, им эти обелиски колют глаза и души, тревожат, вносят дискомфорт, раздражают, да и место занимают. Как быть? Мы уйдем, и они тут же реставрируют капитализм! Зачем мы им мешаем? Мы ведь сами убедились, что социализм — это злодейство и нищета, нищета и кровопролитие. Так давайте уйдем! Уйдем, но сначала у себя вернем честные, конкурентные экономические отношения, а не соцсоревнование. На Алтае погибающее, брошенное село спасли созданием кооператива «Искра». Идея моя: с братьями организоваться, но осуществили другие. Предложить Алексухину в садово-товарищеском обществе «Актер» кооперативную ячейку создать. Для подвозки удобрений, вывозки мусора, очистки туалетов, обеспечения саженцами, химикатами, стройматериалами, керосином и пр. Сложиться и купить у Комкова грузовой автомобиль, арендовать транспорт. А сколько может каждый участок сдать картошки? По мешку, по два, вот за то и помогать. Мешок с каждого участка — 100 мешков. Про что я толкую, когда мне про «Родословную» думать надо. Нет, не избавиться мне от частнособственнических мечтаний.

В Царицыне я не буду ничего предпринимать самостоятельно — буду действовать затаенно, пусть действует Ирбис, я буду выжидать и беречь голос. Но сил на девочку жалеть не стану. Такая подлая хитрость у меня — угодить, ублажить женщину, а зрители — черт с ними. Они так легко дурятся, они не разглядели в действиях Р. колоссальнейший подвох. Он мою искренность сделал ключом к фильму-скандалу; я подсказал ему решение своим душеизлиянием.

Елена Ивановна Коковихина, моя учительница, мой корреспондент, историк, директор школы, воспитатель (пусть член партии, но это ведь не обязательно замена души партийным билетом или атеистической догмой) говорит:

— Что это такое! Отметили 1000-летие крещения... Широко, громко, на весь мира, да? А сколько денег ухлопали?!

Что с чем она меряет... Еще год назад о праздновании мало помышляли, все искали, под каким соусом, а теперь по поводу денег упрек у атеистов возникает. Речь о спасении, о возвращении нравственного климата — и деньги!

— Храм заложили. Во, дали! А квартиру моему Олегу до сих пор построить не можете.

Комдив, ты пережил столько ранений, столько пыток перенес, от инфаркта спасся — чего ты боишься? Сталина!! Портрет его так и висит у тебя на стене со времен войны. А ведь если серьезно — ты его именно боишься! Ведь это он посеял страх у людей. Ты одной ногой в могиле, все, что ты заслужил, все с тобой — а ты боишься рассказать мне о себе правду, ты говоришь придуманную о себе героику, привычную и расхожую, вычитанную или подслушанную.

Выдумать и написать тоже надо уметь, ты мне ведь не скажешь правду о евреях-связистах даже за порнографическую картинку, за ручку с голой девкой. А мне надо это знать! Также мне надо точно знать, как ты наказал того капитана, эсэсовца, что допрашивал тебя... Расскажешь? И как мне действовать — с магнитофоном или на память свою надеяться. Памятливость у меня еще есть. Есть. С «магом» ты будешь себя сдерживать, хотя все рассказы у тебя давно сработаны. И все же штришки, детальки, междометия и прочие мелочи подчас дают такую расшифровку, о которой не подозреваешь.

Великолепная характеристика Панина, данная Бортнику: был человек умный, умел быть смирным, когда надо, и дерзким, когда можно. Какая поразительная характеристика Ванькиного поведения!!! Но я, выходит, еще умнее: я умею быть смирным, когда надо и не надо, и не бываю дерзким, когда можно, потому что это-то самое противное и мерзкое — «когда можно», когда сойдет.

И кто этот «некто» из моего окружения, занимающий высокое положение? У меня нет ни окружения, ни тем более того, кто занимал бы высокое положение.

Не Горбачев же, который забыл про меня, забыл про «Мизантропа», забыл, как он хвалил меня Эфросу и вспоминал Алтай. Где мое звание, для присвоения которого так торопили меня с документами? После Горбачева из моего окружения самое высокое положение занимает Губенко.

Он искал компенсации за свою усредненную карьеру и нашел ее в беременности молодой красавицы. Путь Любимова?! А потом с этой красавицей уехать в Париж, доказав родство с Никитой Трушиным!! Роман, не имеющий завязки, почвы и развязки. А развязка должна быть кровавая, иначе — какой смысл начинать.

Любопытное животное человек: он всегда знает, как ему может хорошо житься, какой он участи избранной и судьбы высокой достоин. Он знает и верит в это. Он только в одно не хочет верить и думать — как ему могло бы сейчас быть плохо!! Что его десять раз могло бы уже не быть... что у него мог быть дебил ребенок, а жена эпилептик или алкоголичка, что сам он мог быть трижды сифилитиком, и не знает, не ведает, что, быть может, он болен СПИДом.

24 августа 1988 г. Среда, мой день

Теперь я, кажется, дошел. Ситуация взаимоотношений между Любимовым и Губенко-»Годуновым» была в 1982 г. резко другая. Тогда Любимов никак не мог его повернуть на человека, роль в смысле. Он его не устраивал во многом как исполнитель. А в этот его приезд я дивился, что он его так стал щадить, весь запал выпуская в меня...

День отлета Ирбиса и меня на Камчатку. Потихоньку собирается чемодан, дорожная кладь и пр. Укладываются рукописи — удастся ли сделать хотя бы то, что начато было в Венгрии.

Самолет. Я принял димедрол, но слышен запах пищи — на то был и расчет. Благодаря Ю. В. Яковлеву мы летим втроем, со Штоколовым. Яковлев замерз. Не простудиться бы на свежем воздухе в самолете. Проболтали с Ю. В. — до чего он приятный человек и собеседник. Хотел написать письмо, но не собрался с мыслями, да и темно было. Остался час, Яковлев читает сценарий. Рассказал, что Галя Пашкова сильно кололась последнее время.

— Мы камчадалы... Двадцать один год живем.

— Как вы там живете?!

— Прижились...

Хороший ответ, хорошее слово. А у моря не понравилось. Фурман и Анисимов летят спецрейсом, спецсамолетом. Почему-то их рейс считается основным. Как бы они не опоздали.

26 августа 1988 г. Пятница

Нет, это черт знает что! Деньги мы уже получили, и не маленькие. Но не станем обольщаться, надо эти 34 штуки отпахать качественно, но голос сохранить.

25
{"b":"30757","o":1}